Тихий американец стр. 201
к окну с книжкой, словно вам темно.
– Почему именно во «Вье мулен»?
– «Вье мулен» стоит у моста в Дакоу; надеюсь, мы там найдем местечко, чтобы поговорить без помехи.
– Что вы с ним сделаете?
– Вы ведь не хотите этого знать, мистер Фаулер. Обещаю вам, мы поступим с ним так деликатно, как позволят обстоятельства. – Невидимые друзья Хена зашевелились за стеной, как мыши. – Вы поможете нам, мистер Фаулер?
– Не знаю, – сказал я. – Не знаю.
– Рано или поздно, – объяснил мне Хен, и я вспомнил слова капитана Труэна, сказанные им в курильне опиума, – рано или поздно человеку приходится встать на чью-нибудь сторону. Если он хочет
остаться человеком.
Я оставил Пайлу записку в посольстве с просьбой прийти, а потом зашел в «Континенталь» выпить. Обломки были убраны; пожарная команда полила площадь из шлангов. Мне тогда и в голову не приходило, какую важную роль будут играть в моей жизни каждая минута, каждое мое движение. Я даже подумывал, не провести ли мне в баре весь вечер, отказавшись от назначенного свидания. Потом я решил припугнуть Пайла, что ему грозит опасность, – какова бы ни была эта опасность, – и заставить его отказаться от своей деятельности; поэтому, допив пиво, я пошел домой, а дома стал надеяться, что Пайл не придет. Я попытался читать, но на полке не было ничего, что могло бы меня увлечь. Мне, наверно, следовало покурить, но некому было приготовить трубку. Я невольно прислушивался к звуку шагов и наконец их услышал. В дверь постучали. Я открыл, но это был Домингес.
– Что вам нужно, Домингес?
Он посмотрел на меня с удивлением.
– Мне? – Домингес взглянул на часы. – Я всегда прихожу в это время. Телеграммы готовы?
– Простите… совсем забыл. Нет.
– А репортаж о бомбах? Неужели вы ничего не хотите сообщить?
– Составьте телеграмму сами. Я там был и не знаю, что со мной случилось, я словно контужен. Мне трудно думать об этом телеграфным языком. – Я щелкнул комара, зудевшего у меня над ухом, и заметил, что Домингес вздрогнул. – Не волнуйтесь, я его не убил. – Домингес болезненно усмехнулся. Ему трудно было объяснить свое отвращение к убийству, – в конце концов, он ведь был христианин, один из тех, кто научился у Нерона превращать живых людей в свечки.
– Вам ничего не нужно? – спросил он. Он не пил, не ел мяса, не убивал. Я завидовал кротости его духа.
– Нет, Домингес. Дайте мне сегодня побыть одному. – Я следил из окна за тем, как он пересекает улицу Катина. У тротуара, как раз под моим окном, остановился велорикша; Домингес хотел его нанять, но рикша покачал головой. Он, видно, поджидал седока, который зашел в одну из лавок: на этом углу не было стоянки. Взглянув на часы, я с удивлением увидел, что прошло всего каких-нибудь десять минут, но когда Пайл постучал, я понял, что не слышал его шагов.
– Войдите. – Но, как всегда, первой вошла собака.
– Я обрадовался, получив вашу записку, Томас. Утром мне показалось, что вы на меня рассердились.
– Верно. Зрелище было не из приятных.
– Вы и так все знаете, мне нечего от вас скрывать. Я видел Тхе.
– Вы его видели? Разве он в Сайгоне? Приехал посмотреть, как сработала его бомба?
– Это строго между нами, Томас.