Тихий американец стр. 202
Я говорил с ним очень сурово.
У него был вид капитана школьной команды, который узнал, что один из мальчишек нарушил правила игры. И все же я спросил его с некоторой надеждой:
– Вы с ним порвали?
– Я сказал, что если он еще раз позволит себе неуместную диверсию, мы с ним порвем.
– Значит, вы с ним еще не порвали? – Я нетерпеливо оттолкнул его собаку, которая обнюхивала мои щиколотки.
– Я не мог. Если думать о будущем, он – наша единственная надежда. Когда, с нашей помощью, он придет к власти, мы сможем на него опереться…
– Сколько людей должно умереть, прежде чем вы что-нибудь поймете?.. – Но я видел, что спор наш совершенно бесплоден.
– Что мы должны понять, Томас?
– В политике не бывает такой вещи, как благодарность.
– Они хотя бы не будут нас ненавидеть так, как французов.
– Вы в этом уверены? Иногда мы питаем нечто вроде любви к нашим врагам и ненавидим наших друзей.
– Вы рассуждаете, как типичный европеец, Томас, Эти люди совсем не так сложны.
– Ах, вот чему вы научились за эти несколько месяцев! Подождите, скоро вы будете звать их детьми.
– Ну да… в некотором роде.
– Покажите мне хоть одного ребенка, Пайл, в котором все было бы просто. Когда мы молоды, в нас целый лес всяких сложностей. Старея, мы становимся проще. – Но что толку было с ним разговаривать. И в моих, и в его доводах было что-то беспочвенное. Я раньше времени превращался в ходячую передовую статью. Встав с места, я подошел к книжной полке.
– Что вы ищете, Томас?
– Стихи, которые я очень любил. Вы сегодня можете со мной поужинать?
– С большим удовольствием, Томас. Я так рад, что вы больше на меня не сердитесь. Даже если вы и не во всем согласны со мной, мы ведь можем остаться друзьями?
– Не знаю. Вряд ли.
– В конце концов, Фуонг куда важнее всего этого.
– Неужели вы в самом деле
так думаете?
– Господи, да она важнее всего на свете! Для меня. Да и для вас тоже, Томас.
– Для меня уже нет.
– Сегодня мы были ужасно огорчены, Томас, но, поверьте, через неделю все будет забыто. К тому же, мы позаботимся о родственниках пострадавших.
– Кто это «мы»?
– Мы запросили по телеграфу Вашингтон. Нам разрешат использовать часть наших фондов.
Я прервал его:
– Как насчет «Вье мулен»? Между девятью и половиной десятого?
– Где вам будет угодно, Томас. – Я подошел к окну. Солнце зашло за крыши. Велорикша все еще поджидал своего седока. Я поглядел на него сверху, и он поднял лицо. – Вы кого-нибудь ждете, Томас?
– Нет. Вот как раз то место, которое я искал. – Для отвода глаз я стал читать, подставляя книгу под угасающие лучи солнца:
Зевак задевая, по городу мчу, На все и на вся наплевать я хочу.
Могу, например, задавив наглеца, Ущерб наглеца оплатить до конца.
Как славно, что деньги в карманах звенят, Чудесно, что деньги в карманах звенят.
– Какие дурацкие стишки, – сказал Пайл с неодобрением.
– Он был зрелым поэтом уже в девятнадцатом веке. Таких немного. – Я снова поглядел вниз, на улицу. Велорикша исчез.
– У вас нечего выпить? – спросил Пайл.
– Почему? Мне просто казалось, что вы…
– Видно, я немножко распустился, – сказал Пайл. – Под