Тьма наступает стр. 130
наглостью этой чёрной суки, — сказал я. — Ей так сильно хотелось показать тебе своё представление, что она заставила тебя сбежать из академии, обдурив охрану. И что это было? Портал?
— Не твоё дело! — буркнул Борис.
— Не моё, конечно. А Агата, однако, отправилась вслед за тобой. Уважаю. Такое — уважаю.
Теперь, когда всё закончилось, приехали канцелярские, разбираться с последствиями. Я привычно выбрал автомобиль поприличнее и молча показал водителю — мол, иди-ка, покури. Тот, узнав меня, спорить не стал. Отошёл в сторону.
— Я никуда не поеду, — прошипел Борис. — Это бессмысленно!
— Поедешь, ещё как, — сказал я спокойно. — Не заставляй запихивать тебя в салон, могу случайно сломать что-нибудь.
— Чего ты хочешь?
— Тьма решила тебе кое-что показать — и ты, как собачонка, побежал по команде. Ну так теперь я тебе хочу кое-что показать! Будь добр, прояви свою так называемую зрелость, и по крайней мере выслушай обе стороны, прежде чем принять решение.
* * *— Ты не смеешь так обращаться с особой императорской крови!
Это были первые слова Бориса — после того, как мы отъехали от места происшествия.
Я катил по улицам Петербурга, а мимо текли человеческие реки. Битва с Тьмой не осталась незамеченной, и теперь, когда всё стихло, любопытные обыватели потянулись за свежими слухами, надеясь выяснить что-то из первых рук — чтобы потом задирать носы перед теми, кто узнает всё из газет.
— Никто из придворных не видел, что происходило, — сказал я. — Репутация вашего высочества не пострадает.
— Всё равно! Ты не смеешь!
— Ну, не смею, значит, не смею. Такой уж я по жизни несмелый человек. Нерешительный.
Борис засопел. Вселенская скорбь, внушённая Тьмой, боролась в нём с подростковым гонором и обидой.
— Если ты везёшь меня к Клавдии Тимофеевне, то это напрасно. Я не болен, я здоров, как никогда. Но мне кажется, что больным я был гораздо более счастлив.
— Я не рассчитываю на услуги Клавдии Тимофеевны.
— Вот как, — Борис горько засмеялся. — Ты рассчитываешь на то, что я поделюсь с ней энергией? Так спешу разочаровать — я опустошён. Во мне ничего не осталось! Вообще ничего!
— Знаю, — зевнул я.
Спать хотелось неимоверно. Адреналин битвы схлынул, и запредельное истощение давало о себе знать. Но на одной только силе воли я мог держаться ещё долго, если нужно.
Сейчас было нужно.
— Знаешь? — удивился Борис. — Откуда?
— Позволю себе напомнить, что мне самому доводилось бывать на вашем месте.
— И ты справлялся, да? — В голосе Бориса прорезался сарказм. — Что бы ни случилось, как бы ни била жизнь Константина Барятинского, он всегда, подобно птице Феникс, восставал из пепла — для того, чтобы продолжить борьбу! Так вот: я — не ты. Когда-то ты наотрез отказался взять меня в отряд Воинов Света. Теперь я сам этого не хочу.
— Это я тоже знаю.
— Ну, конечно. Ты всегда всё знаешь! Только вот излишняя уверенность иной раз играет злые шутки. Ты настолько уверен в себе и правильности своих действий, что не замечаешь очевидного!
— Люди не достойны того, чтобы