Тьма наступает стр. 131
их спасали, — кивнул я.
Борис замолчал. У детей так часто бывает: услышав из чужих уст свои убеждения, они понимают, как нелепо и уныло всё это звучит.
— Люди погрязли в пороках, — продолжил я. — Они сами не замечают того, как всё больше погружаются во грех. Жадность, похоть, чревоугодие… Их действия похожи на действия разумного человека? Или же это — инстинкт животных, которым Господь не дал разума? Которые физически не способны на то, чтобы оценивать свои действия, и слепо идут туда, куда их влечёт?
Борис смотрел на меня во все глаза. Пробормотал:
— Но… Но если ты тоже всё понимаешь… Зачем… Почему⁈
— Почему продолжаю бороться? Почему и дальше проливаю кровь, опустошаюсь — защищая тех, кто этого не достоин?
Борис отвернулся.
— Скоро поймёте, ваше высочество, — пообещал я. — Мы почти приехали.
— Тебе меня не переубедить! — не оборачиваясь, процедил Борис.
— Я и не собираюсь. Не силён в философских диспутах. Просто покажу вам кое-что.
— Да куда мы, чёрт возьми, едем⁈
— Увидите.
Глава 27
— Ваше сиятельство! — Нам навстречу спешил директор завода. — Покорнейше прошу простить! Не знал, что вы собираетесь почтить… О.
Он остановился, как вкопанный. Видимо, узнал в моём спутнике, мальчишке с недовольным лицом, наследника российского престола. Забормотал:
— Ваше… Величайшее… — Неловко изобразил поклон. Такой низкий, что чуть в пол не воткнулся.
— Мы с его высочеством направляемся в литейный цех, — сказал я. — Мой протеже на месте?
— Кто? — не понял директор.
— Мужик, за которым я просил присматривать.
— На месте. — Директор заметно приободрился. — Хороший работник, побольше бы таких! Серьёзный, непьющий. До Рождества ещё посмотрю на него, а после думаю мастером поставить.
— Непьющий? — хмыкнул я.
— Истинно так!
— Понял. Всё, иди.
— Но…
— Я знаю, где находится литейный цех. Дальше мы — сами.
— Но…
— Ты не расслышал? — Я обернулся.
— Сию секунду, ваше сиятельство!
Директор изобразил ещё один поклон и испарился.
* * *— Что мы здесь забыли?
Борис демонстративно морщился. Пахло на заводе — как на заводе. Металлом, машинным маслом, копотью. Я любил эти запахи. Было в них что-то крепкое, настоящее.
Сопровождать нас директор не посмел и, видимо, остальным отдал распоряжение не отсвечивать. К литейному цеху мы с его высочеством проследовали без задержек.
У входа я остановился. Заставил Бориса надеть поверх кителя спецовку, на голову нахлобучил каску с защитным щитком — на вбитых в стену крюках висело несколько таких.
— Что ещё… — начал было возмущаться Борис.
Вместо ответа я распахнул дверь в цех.
Литейка на меня всегда действовала завораживающе. Вид раскалённого металла заставлял сердце биться чаще.
Борис этот процесс, судя по всему, наблюдал впервые.
— Ох… — Он поднёс руку к щитку, прикрывая глаза.
— Не бойтесь, ваше высочество, не ослепнете.
— Что это такое?
— Здесь обрабатывают металл. Плавят, разливают в формы — для того, чтобы на выходе получить готовые изделия… А вот и наш старый знакомый.
Мужика, которого мы с Борисом сняли с крыши в клинике Клавдии, я заприметил издали. Хотя до последнего