Том 4. Белая гвардия, Дни Турбиных стр. 498
Скажи мне, кудесник, любимец богов,
Что сбудется в жизни со мною?
И скоро ль на радость соседей-врагов
Могильной засыплюсь землею?
Лариосик (поет).
Так громче, музыка, играй победу.
Все (поют).
Мы победили, и враг бежит.
Так за…
Лариосик . Царя…
Алексей . Что вы, что вы!
Все (поют фразу без слов).
……….
Мы грянем громкое «Ура! Ура! Ура!».
Николка (поет).
Из темного леса навстречу ему…
Все поют.
Лариосик . Эх! До чего у вас весело, Елена Васильевна, дорогая! Огни!.. Ура!
Шервинский . Господа! Здоровье его светлости гетмана всея Украины. Ура!
Пауза.
Студзинский . Виноват. Завтра драться я пойду, но тост этот пить не стану и другим офицерам не советую.
Шервинский . Господин капитан!
Лариосик . Совершенно неожиданное происшествие.
Мышлаевский (пьян). Из-за него, дьявола, я себе ноги отморозил. (Пьет.)
Студзинский . Господин полковник, вы тост одобряете?
Алексей . Нет, не одобряю!
Шервинский . Господин полковник, позвольте, я скажу!
Студзинский . Нет, уж позвольте, я скажу!
Лариосик . Нет, уж позвольте, я скажу! Здоровье Елены Васильевны, а равно ее глубокоуважаемого супруга, отбывшего в Берлин!
Мышлаевский . Во! Угадал, Ларион! Лучше — трудно.
Николка (поет).
Скажи мне всю правду, не бойся меня…
Лариосик. Простите, Елена Васильевна, я человек не военный.
Елена . Ничего, ничего, Ларион. Вы душевный человек, хороший. Идите ко мне сюда.
Лариосик . Елена Васильевна! Ах, Боже мой, красное вино!..
Николка . Солью, солью посыплем… ничего.
Студзинский . Этот ваш гетман!..
Алексей . Одну минуту, господа!.. Что же, в самом деле? В насмешку мы ему дались, что ли? Если бы ваш гетман, вместо того чтобы ломать эту чертову комедию с украинизацией, начал бы формирование офицерских корпусов, ведь Петлюры бы духу не пахло в Малороссии. Но этого мало: мы бы большевиков в Москве прихлопнули, как мух. И самый момент! Там, говорят, кошек жрут. Он бы, мерзавец, Россию спас!
Шервинский . Немцы бы не позволили формировать армию, они ее боятся.
Алексей . Неправда-с. Немцам нужно было объяснить, что мы им не опасны. Конечно! Войну мы проиграли! У нас теперь другое, более страшное, чем война, чем немцы, чем вообще все на свете: у нас большевики. Немцам нужно было сказать: «Вам что? Нужен хлеб, сахар? Нате, берите, лопайте, подавитесь, но только помогите нам, чтобы наши мужички не заболели московской болезнью». А теперь поздно, наше офицерство превратилось в завсегдатаев кафе. Кафейная армия! Пойди его забери. Так он тебе и пойдет воевать. У него, у мерзавца, валюта в кармане. Он в кофейне сидит на Крещатике, а вместе с ним вся эта гвардейская штабная орава. Нуте-с, великолепно! Дали полковнику Турбину дивизион: лети, спеши, формируй, ступай, Петлюра идет!.. Отлично-с! А вот глянул я вчера на них, и, даю вам слово чести, — в первый раз дрогнуло мое сердце.
Мышлаевский . Алеша, командирчик ты мой! Артиллерийское у тебя сердце! Пью здоровье!
Алексей . Дрогнуло, потому, что на сто юнкеров — сто двадцать студентов, и держат они винтовку, как лопату. И вот вчера на плацу… Снег идет, туман вдали… Померещился мне, знаете ли, гроб…
Елена . Алеша, зачем ты говоришь такие мрачные вещи? Не смей!
Николка . Не извольте расстраиваться, господин