Тот, кто меня вернул стр. 148
Занимайтесь своей сомнологией, сколько хотите.
— Не отнимаете.
— Тогда в чём дело? Хотите оперировать?
Гортань сжалась с такой силой, что не могу дышать.
— Да, — отвечаю с трудом.
— Вот и врач говорит, что он вам упражнения назначает, а вы всё узлами балуетесь, — засмеялся хирург. Жаль, что не видно его лица, ведь так хочется понять, о чём он думает.
Только бы не жалость. Если Ярослав Игоревич с ним связался и попросил о любезности, типа: «Пустите болезную в операционную хотя бы зажим подержать», — то я… я не знаю, что с ним сделаю… Сегодня же уволюсь и уеду.
— Вас попросили мне помочь? — спрашиваю напряжённым, сдавленным голосом, аж горло свело.
— Помочь? — удивляется хирург. Вроде искренне, хотя фиг разберёшь со всей этой порослью на лице. — Ваш больной попросил, чтобы вы ассистировали. Слышал, что вы — хирург, вот и высказал пожелание. Вы, видите ли, на него впечатление произвели. Сказал, что приятно иметь дело с человеком, который любит свою работу. Вот я и решил поинтересоваться, что это у нас за нейрохирург завёлся, который прохлаждается без дела. Не могу сказать, что я впечатлён, уж слишком вы нервная и подозрительная. Худшие женские качества, если хотите знать моё мнение. Но дам вам шанс — заполним пару бумажек для допуска в операционную и посмотрим, что там с вашими руками.
Надо же, как. Ведь действительно люблю свою работу, этого не отнимешь. Даже без операций, всё равно люблю. Из-за больных, из-за людей, их и люблю. Остальное — техническая сторона дела. И жизнь люблю, которая ко мне вернулась. Стала объёмной, словно была картинкой, а теперь — фильм.
Пытаюсь объяснить всё это, сбивчиво, торопливо. Кто бы знал, с чего меня вдруг прорвало, да ещё и в такой неподходящий момент.
К счастью, хирург быстро прерывает мою болтовню.
— Оперировать будем? — спрашивает настойчиво, и между бородой и усами прячется улыбка.
— Я не уверена… не знаю… — вдыхаю, чтобы набраться смелости, — будем.
— Вот и славно. Вокруг полно случаев, когда правши становятся левшами, да и вообще — поработаете со мной и узнаете: для меня нет ничего невозможного. Как и для людей, которые со мной работают.
О, какой знакомый характер! Если сбрить бороду и усы, обнаружу близнеца Ярослава Игоревича, не иначе.
— Спасибо.
— Загляните ко мне после работы часов в шесть. Подпишем бумажки и навестим операционную. Без свидетелей. Посмотрим, до чего вы дореабилитировались, и подготовимся к пятнице.
А то я не пробовала! А то я с инструментами не играла! Левую руку натренировала так, что и вправду, как левша. Правой могу помогать, сносно. Но всё равно ничего серьёзного сделать не смогу. Наверное, не смогу?
— Леонова! — почти крикнул хирург. — Предупреждаю, я — человек жёсткий, порой жестокий. Со мной легко не будет. Поняли?
Плавали, знаем. Мне вообще везёт на особо покладистых мужчин.
— Поняла.
— Если то, что я о вас слышал, — правда, будете и дальше оперировать со мной. Если захотите, конечно, я вас не принуждаю. Кстати, Леонова, навестите своего больного, он в двести седьмой палате. Будет уговаривать вас участвовать в операции. Если хотите, поломайтесь для приличия, вы же женщина, — усмехнулся, подмигивая.
«Я не женщина, я — хирург!» — эти старые слова больше не мои. Я настолько женщина, что не