Требуются отдыхающие стр. 66
пропадал? Я соскучилась. У нас в Питере никто до сих пор так, как ты не стрижет!
– А я уже тоже редко стрижками балуюсь, я теперь большой босс. Мне по штату не положено. Чего звоню-то…
– Да, чего звонишь-то?
– У меня юбилей скоро будет, пятьдесят.
– Господи! Уже полтинник? Мать ети, как время-то бежит!
– Бежит, Люся, как угорелое. Короче, я тут задумал своих друзей собрать. Яхту арендовал океанскую на Тенерифе. Соберемся там, а потом пойдем на Гран Канарию. Там пляжи – зашибись! Дюны и всё такое!
Люська присвистнула. По всему видать дела у Марка действительно обстояли хорошо.
– Приедешь? Могу тебе перелет оплатить.
– О, Гран Канария! – пропела Люська слова гимна острова, слышанного ею в свое время на Канарах. – За меня платить не надо. Я девушка не бедная. А чего на Тенерифе, а не у вас там где-нибудь? В американских курортах. Багамы, Майами, Ки Вест – это же самая настоящая прекрасная музыка для русского уха.
– Да, у меня, Люсь, друзья-то в основном все Питерские. А нашим Питерским до Тенерифе лететь удобней, ближе и сподручней. Чартеры-шмартеры разные, да и с визами шенгенскими там у вас, я слышал, за счет хорошего к вам финского отношения гораздо легче. Нашу американскую визу теперь получить трудновато.
– Ой, Марк! Если б ты знал, как мне хочется и тебя повидать, и на Тенерифе прокатиться!
– Так в чем дело?
– Хорошо, дай мне свой мобильный, я тебе перезвоню. У меня тут на работе аврал приключился, но я постараюсь выбраться.
– Уж постарайся, Люсь! Без тебя праздника не будет, сама знаешь!
Люська распрощалась с Марком и задумалась. Ей просто нестерпимо захотелось слетать на Канары. Она там была очень давно, еще с Ашотом и маленьким Ванькой. А уж такое мероприятие, как юбилей Шефера пропускать и вовсе не хотелось. После ухода Юры праздников в жизни Люськи совсем не стало. Вот только отпустит ли ее теперь этот придурок Сергеев. Надо будет с Каменецким переговорить. Люська опять завалилась в кровать, но сон не шел. Она вдруг вспомнила, как уезжал Марк в начале девяностых. Его проводы напоминали похороны. Никто не верил, что открывшийся железный занавес не захлопнется вновь. Вот только Люська почему-то верила, что случившиеся перемены всерьез и надолго.
– Люсь! Ты, как твоя Панкратьева! – говорил ей Марк. – Только та в светлое будущее при коммунистах верила, а ты в светлое будущее при комсомольцах веришь.
– При чем тут комсомольцы?
– При поколении, вот при чем! Только коммунисты своей партии боялись, а эти вовсе ничего не боятся. Лицемеры, вруны и приспособленцы.
– Неправда! У нас все
будет хорошо.
– Ну, ну! У тебя-то точно все будет хорошо, ты при любом режиме выкрутишься, но лучше б ехала со всеми, и выкручиваться не пришлось бы!
– Ты чего, Марк! Я ж по другому не умею. Я, можно сказать, с детства выкручиваюсь. Помести меня в среду, где выкручиваться не надо, я сразу загнусь.
Люська вспомнила этот разговор и подумала, что действительно, сколько себя помнила, все время сопротивлялась системе. Даже когда и сопротивляться особо было ни к чему. У нее уже где-то в подкорке сидело, что любая государственная система безобразным образом ограничивает ее, Люськину, личную свободу и нацелена персонально против нее. Государство