Три заката и другие стихотворения стр. 3
исчезает все: старинный зал,
Зари вечерней гаснущие блики,
Высокое окно — все пропадает вдруг.
И вот она стоит среди холмов огромных,
Вокруг — повсюду, сколько видит глаз, —
Ряды солдат, построенных для битвы,
Немые и недвижные, стоят друг против друга.
Но чу! Вот дальний гром сотряс холмы,
То всадников отряд в порыве слитном
Вперед помчался сквозь живое море,
Помчался к гибели; лишь горстка прорвалась
За строй противника, отчаянно сражаясь,
Но формы их внезапно расплылись,
Поблекли, словно духи в час рассветный,
Когда горит восточная заря; рожков призывный звук
Внезапно стих — рассеялось виденье,
Сменившись образом больничного шатра,
Где Страх и Боль витали над рядами
Больных и умирающих людей.
Там правил мрак, струившийся от крыльев Азраила,
Но в нем сновал без устали живой огонь:
Та, что явила милосердье к падшим,
Спокойно проходила между них,
И ясный взор ее звездою путеводной
Был для людей, и каждому она
Дарила свет, дарила утешенье,
Смягчала жар предсмертный губ касаньем
Или, склонясь, шептала пару слов
На ухо умирающему воину,
Который, уходя в обитель грез,
Благословлял ее. И да пребудет с ней
Благословенье прежних поколений!
Так умоляла дама, грустно наблюдая
За той, что проходила меж людьми,
Пока ее не поглотила ночь, —
Все замерло, и кончилось виденье.
Тогда опять раздался тихий шепот:
«Во мгле отчаянья и неизбывной тьме,
Где Ужас и Война терзают землю,
Заключено призвание твое.
Бесстрашно озираешь ты картины,
Бросающие в дрожь бойцов; ведь для тебя
Священно все, и все они равны:
Нет низости, не стоящей заботы,
И нет величия превыше благ твоих,
Любая жизнь важна, у каждого есть место,
Верши свой труд, а прочее рассудит Бог».
Умолкнул голос, но она не отвечала,
Лишь с уст ее слетело тихое «аминь»,
И поднялась она, и встала перед книгой,
Спокойная и гордая в сгустившейся ночи,
И взор свой устремила к небу; по ее лицу
Струились слезы, но покой царил в душе,
Покой, который мир вовек отнять не сможет!
Долина тени смертной
Он издает предсмертный стон,
И жалобно, и страстно,
Как эльф, который осужден
Жить одиноко, странствуя.
Когда на землю сходит тьма,
Я ощущаю, как с холма
Клубится хладом смерть сама
И тает вдруг в пространстве.
Мой сын, я помню горький день, —
Он там, в зените жизни, —
Хочу, чтоб он исчез, как тень,
Исчез, как горечь тризны.
Но память мучит меня ядом,
Когда здесь никого нет рядом,
И вздохом ветра с
тяжким градом,
Что полон укоризны.
Пред смертью ты, мой дух, цветешь,
Все рассказав про ужас,
Что скрыт в груди, впитавшей ложь,
Года шли тьмой недужной,
Когда молчал я о коварстве
Сил зла — они нас держат в рабстве,
Ведут сквозь новые мытарства,
Их знать, мой сын, не нужно.
Сковали чары цепью — что ж,
Греху служил я требы,
Здесь Наслажденья не найдешь,
Тяжки, как камень, хлебы.
Мой глаз духовный полон сора,
И, кажется, лечу я скоро
Сквозь мрачный лес, что стал опорой
Тем горным кряжам неба.
Нашел долину без росы,
Где солнца