Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2077

Размер шрифта
-
+
Тема

обычно отстаивались.

Седьмого сентября, перед Рождеством Богородицы, едва ли не в последний день, когда еще можно было войти в дельту, потрепанное штормами и льдами судно приткнулось к берегу Стадухинской протоки. Запах прелого ивняка, торфа, винный дух гниющего плавника, вид курной избы, из волоковых окон которой шел дым, ненадолго сделали лица людей радостными и оживленными. Здесь стояли знакомый коч Федьки Катаева и еще три торговых судна. Федька по-хозяйски вышел из зимовья.

— Что, Михайла, дошел ли до Погычи? — спросил, приветливо улыбаясь, будто не помнил ни злых слов, сказанных в начале лета, ни отобранной у него муки.

Стадухин поприветствовал его, но

не ответил: походя в суете сделать это было непросто, но спросил о том, чем мучился весь обратный путь:

— Из дежневского полка кто вернулся?

— Не слыхал, — насмешливо прокудахтал Федька. — Оголодали, поди, в море? — продолжал расспрашивать о походе. — А у меня хлеб, мед, постное масло… Поменяю на рыбий зуб и соболей!

Из зимовья вышли три торговых человека. Двое прибыли на Колыму в прошлом году, их лица Михей помнил смутно, дел с ними не имел, третьего вовсе не знал.

— Ржи можно купить, — ответил осторожно. — Проелись. Почем продашь?

— Девять рублей за пуд! — злорадно сверкнул глазами Федька.

— Что так дорого? Летом по пяти рядились. Теперь промышленные ушли, спрос малый. Зачем ее в зиму гноить?

— До весны продам! — уверенно заявил бывший казак.

Про муку, которую отобрали по кабале на купца Свешникова, он не упоминал, про насильственный обмен кочей помалкивал. Потрепанное судно было вытянуто на берег. Люди разбрелись. Закурилась баня. Моржовые клыки были перенесены в избу. Юша Селиверстов неотступно находился при них, пересчитывал и взвешивал. Кости оказалось меньше десяти пудов. После вычета десятины и вклада в Спасский монастырь, который, моля Бога о помощи, соборно обещали в трудные дни, было добыто по двенадцать гривенок на каждого — пуд муки по ярмарочнм ценам.

— Надо ржи купить на всех! — подступились к атаману спутники по походу. В их лицах уже не было радости, что Божьей милостью вернулись живы.

— Надо! — согласился он.

— Так скажи Юшке, — с вызовом глядя на него немигающими глазами, поторопил Пашка Кокоулин.

Стадухин в сопровождении беглых казаков вошел в зимовье. Целовальник долго спорил и отнекивался, говорил, что кость государева, другим продавать ее не велено, убеждал потерпеть ради воеводской награды, которая будет больше, чем выгода со здешнего торга.

— Воевода если и пришлет награду, то через два-три года, — зловредно прошипел Пашка Кокоулин. — А есть хочется сейчас.

— Вы же хотели у государя прощение выслужить! — напомнил беглым Селиверстов.

— В другом месте выслужим! — отрезал Кокоулин.

Они с Ветошкой, давно отколовшиеся и переметнувшиеся к колымскому приказному Власьеву, решили вернуться к нему на службы. По общему тебованию Юша вынужден был отдать паевую долю. Большей частью ее выкупил случившийся здесь торговый человек Михайла Баев, родственник и приказчик купца Александра Баева. То, что он недавно прибыл на Колыму, видно было по его восторженному лицу, какие бывают у приезжих, еще не остывших от слухов и домыслов. С довольным видом оглядев предложенные на мену клыки, он согласился дать муку дешевле других торговых людей. С ним Стадухин и ударил по рукам.

В зимовье было тесно и многолюдно. Торговые люди Анисим Костромин и Михайла

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.