Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2080

Размер шрифта
-
+
Тема

них в должниках были многие из собравшихся.

— Не верю! Никому не верю! — непотребно ругался Анисим Костромин, не желая вдумываться в сказанное и читанное.

За Мотору яро вступился беглый казак Никита Семенов, который никак не походил на глупого и крикливого.

— В твоей наказной сказано идти до новой Погычи морем от устья Колымы для государева ясачного и поминочного сбора, для прииску и приводу под царскую высокую руку погыцких неясачных тамошних землиц иноземцев… В Семейкиной наказной колымский приказный велит ему идти посуху на реку Анадырь, путем, указанным ходынцем Ангаром…

— Покажи наказную! — потребовал Стадухин, глядя на Никиту с нетерпеливой досадой. — Разве неясно сказано, что все реки за Колымой — мои, что сбором рыбьего зуба могу ведать только я?

— Тебе покажи! — смелей заверещал Мотора, получив поддержку от некоторых казаков и торговых людей. — При всех изорвешь и отопрешься!

Промышленные и беглые настороженно водили носами от одного говорившего до другого, чесали затылки и бороды, стараясь понять, кто прав.

— Покажи! — стали требовать. — Пусть выборные прочитают.

Мотора молчал, Никита размахивал его отпускной грамотой, нес нелепицу, но читать не давал. Промышленные и беглые казаки выбрали от себя Казанца и Костромина. Первым читал торговый человек. Споткнувшись на одном месте, помычал и бойко залопотал дальше. Казанец это про себя отметил, читал то же самое внятно и неторопливо. Наконец, смущенно улыбнувшись, громко и ясно произнес то, что проглотил Костромин: «Отправляется посуху на ту же реку, что и Стадухин». Толпа возмущенно зарокотала, неприязненно поглядывая на Мотору и Костромина, вступивших в сговор.

— Пусть воевода спрашивает с Власьева, по праву или не по праву он дал Моторе отпускную на Анадырь! Она у него есть, путь он знает. — разумно рассуждал Никита Семенов. — Вдруг Анадырь и Погыча не одно? — указал на самое слабое место в наказной памяти Стадухина. — Столько лет прошло, как услышали про Погычу, а никто там не был!

— Столько лет никто не дошел до верховий Колымы, какой спрос с Погычи? — вскользь поддержал его Иван Баранов.

Бывшие враги из беглых ленских казаков Артемка Солдат и Пашка Кокоулин-Зараза одобрительно завыли. Почему Семейка Мотора не желает идти под его началом, Михею было понятно, но почему его поддерживают вчерашние товарищи — не понимал. Они не спорили, не драли глоток, но смущенно стояли за Мотору, а значит, против него, Стадухина. Добрая половина беглых ленских казаков оказалась на стороне Власьева. Всем остальным было все равно, под чьим началом идти на новые земли, лишь бы прийти. Не вмешивался в распрю и Пашка Левонтьев. Он стоял в стороне, поблескивая гладкой лысиной, внешним видом показывая, что служит за государево жалованье. Летом бес прельстил его бросить службу ради богатства, Бог — вразумил невезением! Поборов обиду, Михей все-таки подошел к Никите Семенову, спросил с насмешливой тоской в глазах:

— Ладно, крикуны с петушиными башками, но ты-то понимаешь, что правда за мной. Зачем лукавишь против Господа? — и обернулся к Левонтьеву за поддержкой. Тот глубоко вздохнул и возвел к потолку набожный взгляд.

Пристальные глаза Никиты засовестились, он опустил их и признался:

— Против правды, но не против Бога. Не любит Он тебя. Не будет с тобой удачи. Я это понял еще на Индигирке.

— А с Моторой?

— С ним, может быть, дойдем

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.