Библиотека

Трилогия "Первопроходцы" стр. 2140

Размер шрифта
-
+
Тема

Горы по берегам становились все выше, и наконец ходынцы указали распадок, по которому с Пенжины ходили коряки. Морозы не отпускали, хотя по утрам светило солнце. Если на Оймяконе в стужу было безветрие, то здесь дул хиус. Не сильный, но холодный ветер вымораживал глаза, выбеливал кожу даже под бородами. Промышленные, ходившие с Моторой и Дежневым, не ошиблись: непроходимый осенью стланик был накрыт снегом и, несмотря на лютый холод, держал людей на лыжах. Время от времени наст проваливался, и не всегда под идущим впереди. Путник с лыжами падал в пустоты, в которых хорошо скрываться от ветра. Обилие сухих дров давало

в них сносный отдых и ночлег: путники закрывали ямы нартами и разводили костры, которые быстро прогревали защищенное пространство. Ходынцы по утрам раскрашивали друг другу лица, промышленные не умывались, мазались бесцветным гусиным жиром. Старший из вожей утробно кашлял, то дрожал от холода, то потел. Ни зверя, ни птицы, никаких других кормов в снежной пустыне не было, глаза слепили студеный ветер и солнце. Здесь зароптали даже старые промышленные, пережившие многие тяготы:

— Перемрем все! Пропади они, Погыча и Пенжина!

Как и в походе на Анадырь, Михей почувствовал, что добрая половина отряда повернула бы назад, если бы не надежда на близкие перемены к лучшему. Михайла Баев в голос каялся и не с добром поглядывал на Стадухина, сманившего его на Анадырь с благополучной Колымы. Михей чаще всех шел первым, закрывая спиной брата, прокладывал след, на привалах ободрял спутников.

— Нам холода в обычай! — сипел в обледеневшую бороду. — Хиус в лицо — плохо, на Оймяконе было лучше, но мы легче терпим холод и голод, — кивал на ходынцев. — Господь нас миловал крепким здоровьем.

Тарх поддерживал брата:

— Семейка Дежнев аманатов не держит, что дохнут на заморной рыбе. А самому ему хоть бы что. Да еще изранен — целого места на теле нет.

Вроде бы все правильно говорили Стадухины, бодрились, укрепляли дух спутники, с сочувствием поглядывали на вожей, жалели и берегли их, прикрывая от ветра. Но в долине реки, о богатствах которой много говорили на Анадыре, от внутреннего жара сгорел старый вож. Захлебываясь кашлем, он до последнего вздоха наставлял сына, как должно мстить корякам. Вскоре потеплело, появились куропатки и зайцы, в остальном Пенжина оказалась такой же голодной, как Анадырь.

Промышленные не нашли благодатной земли и в низовьях реки, где она стала равнинной, не промерзающей. По берегам появились мелкие лиственницы, береза и тополь. Ветер временами усиливался, но уже не был так жгуч, как на плоскогорье. После тягот пути ватага вышла на след поднявшегося из берлоги медведя. Еще не отощавшего, его догнали, убили и съели за дневку. Отдохнув, вышли на корякское селение возле устья Оклана — притока Пенжины.

Это была большая изба, врытая в землю по самую крышу. Коряки яростно отстреливались, убили трех промышленных, многих переранили, двоих тяжело. Но после всего пережитого ватага дралась с таким остервенением, что удержаться в своей избе-крепости коряки не смогли и убежали. Для пришлых, голодных и обмороженных людей это была жизнь! За коряками ушли их собаки, равнодушно наблюдавшие за боем. Они не лаяли, не виляли хвостами, смотрели на людей пристально и выли, как волки. Промышленные обшарили избу, в которой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.