Трилогия "Первопроходцы" стр. 2139
самые холода. Люди были поморожены, собаки обессилены, коч не найден. Федот отдал приказчикам два сорока соболей, попил после бани квасу, до Рождества держался, а после загулял. Работные люди, ходившие искать коч, бросали на него хмурые взгляды, а гулящие стали доверчивей, при случае заводили туманные разговоры о греховности нынешней власти и церкви. Один из них как-то оговорился, что царь, вступивший на престол после отца, похоже, не читал Закон Божий.
— В острогах за такие слова… — посмеиваясь, покачал хмельной головой Федот.
— Знаю! — беззаботно ответил немолодой уже беглец с печальными глазами и бородой, распадавшейся опавшими крыльями птицы. — Потому и не живу там.
Федька Катаев чаще и настойчивей говорил о кости и рухляди, готов был купить их за хорошую цену, чтобы перепродать. Ему выгодно было вернуться в Якутский с Омолоя, а не с Колымы. После Масленицы Попов окончательно вытрезвел и занялся делами: поменял что имел на малый, четырехсаженный коч, скупил у Катаева сто пудов муки, десять — меда и конопляного масла, неводные сети — товар, который приказчик вез на Нижнеколымскую ярмарку. При себе оставил только два сорока соболей на прокорм себя и гулящих людей, которых высмотрел при зимовье. Приказчики, глядя на них, посмеивались.
— Убогих Бог любит! Их берут для удачи в промысловые и торговые ватаги, но по одному.
— А я взял шестерых, — ухмылялся довольный сделкой Катаев, — и застрял на Омолое! Но не зря!
Блаженные люди на Руси ни в какие времена не переводились. Бог их любит, ради них помогает другим. Федот решил прибрать всех.
— Куда столько? — выспрашивали любопытные.
Кивая на Катаева, он отвечал:
— Не разлучать же ватажку! Лихих, умных, жадных до прибыли повидал, с ними Бог удачей не миловал. Вдруг с этими повезет.
В то время как Федот Попов зимовал на Омолое, Стадухин с полусотней промышленных людей вышел с Анадыря на лед Майна. Под конец февраля лютовала зима: таких холодов, какие случились перед Евдокеей, не было и на Крещение. Поповский покрученник Богдашка Анисимов звал идти на Нос берегом моря: это дольше, но надежней. Пути, каким его везли на Анадырь коряки, он не помнил. Но промышленные, пытавшиеся пробиться на Пенжину с Моторой и Дежневым, звали идти через горы. По их разумению, Нос, о котором рассказывал Богдашка, и Пенжина находились где-то рядом. Михею Стадухину не хотелось идти путем, пройденным другими русскими людьми, и перевес оказался на его стороне. Ватаге везло. На Майне встретились ходынцы, писаные рожи, которые следом за дикими оленями гнали свои стада в верховья Анадыря. В пути они были побиты и пограблены коряками. Промышленным не пришлось требовать вожей, двое из рода, отец и сын, узнав, куда идет ватага, вызвались вести их для мщения за убитых и плененных родственников. Ярко раскрасив лица разведенными на жиру красками, они добровольно присоединились к русскому отряду. Ватага продолжила путь на полдень. Низинные тундровые берега Майна вспучивались невысоким сопочником, сходились в пологие пади, снова распадались равниной. Река в этих местах промерзала до дна, как многие небольшие речки Сибири, густо паря вода текла по льду, застывала и тут же покрывалась новой, выдавленной из глубин земли. Она хлюпала под снегом у берега, а холод стоял такой, что промокшая кожа ичигов и бахил ломалась.