Трилогия "Первопроходцы" стр. 2172
сил, ни кормов нет. Данилку и Аниську с ходынцами отправили подъемом Мартемьянова. Под них аманатов держим… И ходили-то на коргу один только раз.
— Много там кости? — вкрадчиво спросил Селиверстов.
— Всем хватит! — простодушно ответил Дежнев, а Никита Семенов засопел, раздраженно щурясь.
Юша стал дотошно выспрашивать, какая из себя корга. Ответы слушал внимательно и все качал головой, будто в чем-то сомневался. Вскинул глаза на Василия Бугра, перевел на Ивана Казанца, затем на Евсея Павлова, бывших с ним и со Стадухиным в последнем морском походе. На Ветошку глядеть не пожелал.
— Не та ли, на которой мы кость брали?
Ветошка раздраженно проворчал:
— Все они одна на другую похожи!
— За семь ден сюда не доплыть! — не с добром скривился Никита. — Что напраслину-то мелешь?
Селиверстов не удостоил его взгляда и ожидая ответа от бывших спутников, небрежно обронил, глядя на Казанца:
— При том ветре, что был, не спуская парус, больше тысячи верст могли пройти!
Бугор с остекленевшими глазами и удивленным лицом долго соображал, что ответить. Потом пожал плечами, прокашлявшись, кратко просипел:
— Коряки говорили: Нанандара далеко, а близко больших рек нет!
— Там были скалы у воды, за ними каменистая тундра, не так, как здесь, — наконец ответил Казанец. — И устья реки не могли не заметить.
— О чем
говорите? — возмутился Дежнев, резким движением смахивая волосы с загоревшихся глаз. Они сверкнули пристально и напористо. — Если про ту коргу, с которой нас чукчи выбили, так прежде нее был каменный мыс, выперший в море, против него остров с зубатыми людьми. За мысом суша пошла на закат, и крепость там, на скале, из камня и китовых костей…
— Мы этих крепостей не меньше вашего видели! — не глядя на него, приглушенно пророкотал Селиверстов. В голосе Казанца он уловил неуверенность, отметил про себя, что в ватажке есть распри. Якобы примиряясь, терпеливо и снисходительно, как детям, стал объяснять: — Ну кто вы? Семейке Дежневу и Федоту Попову дал отпускную грамоту Вторка Гаврилов, который сидел на приказе без права, потому что Зырян погиб. Да и нет ее у вас, сами сказали, у Попова осталась. На Колыме говорят, Семейка Дежнев пять лет скрывается от служб, государев ясак не берет, народов под высокую руку не подводит. Власьев послал Мотору — его убили! Ты служишь по его отпускной, — усмехнувшись, кивнул Дежневу. — Мишка Стадухин ушел на Пенжину… — Выдержав долгую паузу, объявил: — Значит, мне должно править по его наказной памяти!
— Мишка — казак! А ты кто? С каких пор целовальники служилыми правят? — вскрикнул Никита. — Народ у тебя есть, хлеба много, — отрезал, неприязненно глядя на Селиверстова и обрывая туманный разговор. — Тропи путь на Колыму, вози кость, а мы будем ее добывать!
Юша с терпеливой важностью взглянул на него и покачал головой:
— И промышлять, и возить будем вместе! Дело государево, и вы мне в нем поможете. Я явил казне полсотни пудов, своих денег да заемных вложил без счета.
Беглые казаки притихли, стараясь понять, чего втайне добивается бывший целовальник. Селиверстов обвел их немигающим взглядом и решительно повторил:
— Мотора убит, Стадухин ушел, значит, мне быть приказным по его наказной памяти, потому что я нынче приверстан в служилые без государева жалованья.
— Читали твою отпускную грамоту! — опять возмутился Никита