Трилогия "Первопроходцы" стр. 2175
Собравшиеся притихли. Все понимали, что за слова, которые Семен Дежнев скажет при свидетелях, придется держать ответ перед властью. Казак нахмурил шрамленый лоб, потупил глаза, но, тряхнув бородой, тут же вскинул их на Селиверстова:
— С этими людьми мы служили многие службы, кровь проливали. На сыск их не дам! — объявил твердым голосом.
— С Анадыря, как с Дона, выдачи нет? Так, что ли? — скривил губы Селиверстов.
— Сам сказал! Не я! — резко ответил Дежнев и развернулся к избе. Сворачивая грамоту, Юша трубно выкрикнул: — Кто мне послужит, за того замолвлю слово перед новым воеводой. Он меня послушает.
— Вези на сыск! — насмешливо выкрикнул
Кокоулин. — Чую, иначе отсюда не выбраться: вдруг за приставами и доставят в Якутский живым.
Селиверстов ушел, помахивая грамотой, но вскоре в его лагерь перешли беглый казак Митька Васильев и охочий Юша Трофимов. Не задержался и Пашка Кокоулин, незадолго смеявшийся над Юшей: сутулясь и припадая на ногу, пришел к нему же. Но споры в казачьей избе не кончились, раззадоренные люди продолжали ругаться. День и другой от кого-то отбрехивался Федька Ветошка, потом хлопнул дверью, с пищалью на плече, опоясанный саблей, мелкими шажками в нерпичьих штанах с низкой мотней покатился к селиверстовскому стану, а вскоре с Кокоулиным и Васильевым подал Юше челобитную служить ему. Из десятка беглых казаков, бывших опорой Моторы, в лагере Дежнева остались Никита Семенов и Артем Солдат. От Селиверстова же ушел к ним Степан Вилюй с двумя промышленными людьми.
Вскрылась река, и едва вошла в обычные берега после половодья, Юшины покрученники пригнали плоты, срубили две избы и два амбара. Поставлены они были в стороне от Семейкиного зимовья, ближе к воде, рядом со стадухинской избой. Семен Дежнев, Никита Семенов и Анисим Костромин со своими промышленными людьми стали готовиться к плаванию на коргу. Дежнев всеми силами не показывал неприязни ни к перебежчиками, ни к самому Селиверстову, при встречах всем говорил приветливые слова. Никита Семенов был хмур, встреч избегал, но и он не говорил дурного. Увидев их сборы, Юша засуетился: его коч был только наполовину обшит бортами, но помог Бугор, потребовав у Дежнева:
— Семка, отдай коч или коломенку! Мы их строили, — указал на беглых казаков, тесавших доски возле селиверстовской верфи.
Сам Юша, ожидая очередного спора, мягко и вкрадчиво попросил:
— Выручай давай! Дело государево!
К немалому его удивлению, Дежнев согласился отдать коломенку:
— Бери! Если твои и мои люди будут охранять зимовье — можешь послать человек двадцать.
Селиверстов от такого предложения оторопел, оправившись, принял его со сдержанной благодарностью и важностью.
— Пусть твои караулят своих баб, мои пойдут за костью!
И все же на промысел моржовых клыков отправились по полтора десятка от ватаги, другие остались охранять селение и запасаться рыбой. Впереди шел коч Дежнева и Семенова с их промышленными людьми, за ними коломенка, отданная Селиверстову. Все переметнувшиеся к нему казаки были в ней. Ближе к морю на берегах реки лежали выброшенные течением льдины. Июльское солнце еще не растопило их. Мелководные озера на пустынных тундровых берегах были черны от уток и гусей. Над устьем Анадыря висели дымы. Это насторожило Дежнева. Его коч пристал к берегу. Ниже причалил коломенку Селиверстов и стал обеспокоенно спрашивать:
— Откуда быть кострам?
— Могут быть промышленные