Тринадцатая Мара стр. 53
и моим размышлениям Инквизитор. – Значит, она попробует сделать это еще раз.
– Ты не расстроишься, если у нее получится.
Он не ответил.
Я в который раз удивилась чувству, что стоящий рядом мужчина мне не чужой. Рядом с ним даже молчать было хорошо. И его холодность изнутри относилась уже не ко мне – к Мэйсону.
– Не убивай его, – попросила я тихо, – он… не виноват.
– Он виноват.
Ровный, безэмоциональный ответ.
– Ребенок останется без отца. Так нельзя.
Странная история, в которой не виноват никто, сплошные трагедии каждого, если присмотреться.
Сидд молчал, и молчание его было тяжелым.
– Можно ведь по-другому испортить человеку жизнь, ты ведь знаешь…
Мне в ответ хмыкнули.
– Ты еще скажи, что я в этом мастак.
Я благоразумно промолчала, хотя именно так и думала. Не со зла, конечно, но талант к давлению на болевые точки у Инквизитора имелся отменный.
– Подумай, как можно иначе…
– Я подумаю, – он прервал меня довольно резко. – Оставлю его здесь болтаться на сутки. Поразмышляю. А подругу твою надо доставить домой.
– Надо.
Красивые, фиолетовые плыли над лесом облака.
– Я запитаю тебя. Ты перетащишь нас до машины.
– Почему до машины? Я могу до города…
– Я сказал…
– Хорошо, – согласилась я поспешно. До машины – так до машины. Лишь бы Кьяра так или иначе отправилась домой.
Первый жест доверия с стороны Сидда – позволить протащить себя через изнанку. Больше не боится, что я напортачу или явлю себя в очередной раз с темной стороны? Во мне, кажется, никакой стороны не осталось – ни темной, ни светлой.
– Мне нравится, когда ты такая сговорчивая.
В этой фразе прозвучала насмешка. Скорее ласковая, чем колючая. И трепетно дрогнула, отозвалась душа.
Не все части еще во мне умерли. Та, которая любит стоящего рядом на крыльце человека, осталась.
– Выходим сейчас?
Я так и не помылась, не поела. Уже плевать.
– Да. Сейчас.
* * *
Половина пути.
Кьяра спала. Теперь спала по-настоящему на заднем сидении – сияние вокруг неё еще осталось, но оно ослабло, учуяв, что хозяйку больше не требуется рьяно защищать. Ушло за горизонт солнце; мы стояли у того же кафе, что и на пути сюда. Только тогда мы держались друг от друга подальше, теперь внутренне были близки.
Финальная черта. Мне ощущалось, что мы расстаемся, что это наш последний день вместе. Кем бы ни была та женщина, желающая мне смерти, искать её мы будем уже по отдельности.
Он сам купил мне поесть и кофе, знал, что у меня нет денег: с рюкзаком потерялось все. Ни о чем не спрашивал, просто вложил в одну руку бутерброд, в другую – стаканчик.
Мне отчаянно сильно нужны были эти минуты вместе. Мне, несмотря на холодный октябрьский воздух, было тепло, пока он был рядом. Сидд. Бесполезно пытаться объяснять тягу сердца логикой…
В какой-то момент я решила себя не держать: может, у меня не будет больше шанса сказать ему что-то важное. Повернулась, посмотрела на того, с кем шла последние дни бок о бок, посмотрела прямо, глубоко. Позволила наконец нашим взглядам переплестись. С вселенской печалью ощутила, как много бы отдала за одно настоящее объятие, за поцелуй.
– Если бы я умела так колдовать, знаешь…
Он просто смотрел. У него красивые глаза – мне некогда было заметить это раньше. Ресницы темные, радужка светлая, зеленоватая; ободок черный. Проклюнулась щетина; запылилась рубашка. Даже в пыльной он выглядел стильным, мужественным.
– Так колдовать, как никогда не умела…
Он ничего не сказал, не попросил меня умолкнуть. Молча ждал продолжения.
Сложно признаваться в сокровенном, но ведь Кьяра умеет. Значит, и я тоже.
– Я бы заставила тебя забыть на день о том, что я совершила. А себя избавила бы от чувства вины на сутки.
– Что случилось бы в этот день?
Почему так трудно говорить правду, открывать сердце и вытряхивать оттуда содержимое?
– Я бы пригласила тебя в кафе. И, может, … ты согласился бы. Мы говорили бы о чем-то простом, понятном, отвлеченном. Я бы хотела увидеть твою улыбку…