Тринадцатая Мара стр. 69
Мы с тобой… пойдем разными путями. Без трудностей, без горя и моих «косяков».
Оказывается, я забыла, каким тяжелым может быть Инквизиторское молчание.
– Тогда для чего ты сейчас здесь?
Хороший вопрос. В яблочко, в самое сердце.
Пришлось улыбнуться легко, пришлось натянуть почти безразличную маску.
– Просто хотела убедиться, что у тебя… все хорошо.
– Ты лжешь.
Он говорил, и иногда казалось, что его слова припечатывают тебя сургучом.
– Я теперь это могу, знаешь? – И я показала ему сначала белую руну, потом черную. – Могу говорить правду, могу врать… Я приняла себя любой.
– Я видел, как они загорелись на тебе мертвой.
И опять застывший пепел горя в его тоне, но от темы Сидд мне уйти не позволил.
– Если можешь позволить себе все, почему боишься того, что я подойду ближе?
Во мне начинали бушевать эмоции, принялся подниматься со дна целый океанский пласт. Не стоило нам будить лихо.
– Любой наш контакт оканчивается искрами. А я, хоть и стала Равновесной, буду еще долго учиться стабильности.
«Ты же самая моя большая нестабильность».
– Прощай, Сидд.
Я приняла решение, я должна ему следовать.
И вдруг налился свинцом стоящий за моей спиной человек – о-о-о, оказывается, я забыла, каким невыносимо дерзким он становится, показывая свою несогласную мужскую брутальность. Возбуждающим.
– Стой.
Это слово сковало меня, собирающуюся сделать шаг прочь, проникло в мои вены ядом, лишило способности двигаться.
– Не в этот раз, Инквизитор.
У меня теперь совсем иное могущество, и я не обесточена. Я легко повела плечами, будто стряхнула с них меховую накидку, – чужое наваждение развалилось, соскользнуло с меня прочь. Надо отдать должное, приказ Сидд отдал слабенький, он мог многократно сильнее напитать его волей. Но пока делать этого не стал.
– Теперь тебе легко не будет. – Сообщила я, уходя. Я больше не «маленькая мара», и, если он захочет меня скрутить, получит бой.
– Я приду завтра, – бросили мне напоследок.
– Не стоит.
Мне бесконечно сильно хотелось обернуться, потому что все мои фибры заявляли о том, что спину мне жжет не только взгляд Аркейна, но и его улыбка. Едва приподнятые уголки губ, новый, незнакомый мне взгляд и странная решимость Инквизитора свои «объятия» воплотить в жизнь.
«Не бывать этому», – чертил ему в лицо провожающий меня воздух. И скручивался пожухшими потоками, натыкаясь на сталь ответа: «Ты плохо меня знаешь».
Глава 18
СиддОн стоял, опершись руками на мраморную стойку вокруг раковины, смотрел на себя обнаженного, обмотанного лишь полотенцем на бедрах. Утро нового дня, а Сидд все еще не мог впитать правдивость изменившейся реальности – жизнь откатилась в прошлое. Вчера это ударило по нему так сильно, что едва не раскололось нутро. Он слишком хорошо помнил, как держал в своих руках остывшие пальцы Маризы, а вокруг царил хаос, вокруг рушился мир… Спустя мгновение – вечность – он обнаружил себя сидящим в кресле собственной квартиры. Вокруг тишина; мир обрел прежнюю стабильность. И Аркейн не был в силах понять, что из пережитого являлось сном, а что – явью. Несколько минут он честно верил, что рехнулся, что от эмоциональных потрясений у него двинулась «крыша» – сначала Лира, потом Мариза…
Он перестал дышать, когда обнаружил на столе новую, непрочитанную еще газету, датированную днем, «когда все еще было хорошо». Помнится, подумал, что просто забыл о ней, а еще о том, что судьба, кажется, сыграла с ним непонятную, но очень злую шутку.
А после позвонила Лира.
Лира живая, Лира настоящая, и он охрип у телефона. Спросил её, как идиот, о том, какой сегодня день, месяц, год – она рассмеялась на том конце, назвала «газетную» дату, спросила, не забыл ли он об ужине? Поинтересовалась, все ли с ним хорошо. Сидд ответил положительно, радуясь, что она не видит побелевшие от напряжения пальцы, сжавшие край тумбы.
Ему тогда хотелось опуститься на ковер, ему – крепкому и сильному