Тропа Кайманова стр. 174
что мое тоже здесь.
Кайманов промолчал, раздумывая, что Аверьянов, может быть, и прав.
— Сколько раз за это время был у аксакала Али-ага? У председателя аулсовета Балакеши? — спросил он.
— Был, товарищ старший лейтенант, и контакты устанавливал, как вы говорите. Но без знания языка, с переводчиком, много не наговоришь. Половина беседы уходит на взаимно-вежливые вопросы: как живешь да как здоровье, как чувствует себя семья? Инструктирую я и бригады содействия, проверяют они каждого, наблюдают за поселком: чуть кто посторонний, докладывают...
— Учти, в горах еще и чабаны есть, — сказал Яков. — На полях женщины, дети работают. К ним тоже наведываться надо: люди все видят, все знают. Они здесь — пограничники с малых лет.
— Все это правильно, только вы опять со своей колокольни судите, — возразил Аверьянов. — Потому что вам здесь все просто: вы здешнюю жизнь, как свое родное, изнутри видите. Кто, куда и зачем пошел, спрашивать вам не надо, сами знаете. А мне по нескольку раз, да еще через переводчика, спросить надо.
— Это верно, — неожиданно согласился Кайманов. — Ну что ж, Митя, — назвал он лейтенанта по имени, — видно, судьба... Буду поддерживать твою просьбу об отправке на фронт. И сам бы поехал, да не пускают. Наверное, ты прав. Как говорят у нас, каждая птица в своей стае хороша.
— Вот за эти слова вам спасибо... Да... Лейтенант Дзюба звонил вам с КПП, просил передать, пришел Амангельды с важными сообщениями.
— С этого бы и начинал!..
Яков быстро вышел во двор заставы, вскочил в седло, выехал за ворота...
Каждый раз, когда Кайманов проезжал родным Дауганом, сердце его охватывало щемящее чувство безвозвратно уходящего времени, неотвратимо наступающих изменений, особенно разительных в этот жесточайший, унесший сотни тысяч жизней, бесконечно долгий год войны.
В поселке не осталось не то что мужчин, в последнее время не было видно детей и
женщин. Все ушли на трудовой фронт. Да и сам поселок с исчезновением караванных троп, верблюдов, ишаков, с наступлением автомобильного транспорта терял свое значение.
Раньше еще за много верст было слышно, как гремят колоколами караваны, поднимаясь по дауганским вилюшкам. Весело было видеть, как выходили они из-за гор, втягивались в долину Даугана.
Яков словно и сейчас видел, как мерно идут верблюды, раскачиваются на их горбах тюки, а на переднем верблюде ковровое покрывало с множеством колокольчиков. Колокол подцеплен и к грузу у последнего. В ноздри каждого вставлен бурундук — палочка: с одной стороны — с набалдашником, с другой — с ременной петлей. Идут верблюды быстро, в такт гремящей музыке ставят в пыль широкие подушки ног.
А впереди каравана в развевающемся по ветру плаще, будто архангел с крыльями, летит на прекрасном ахалтекинце великолепный джигит — караван-баши, самый смелый, самый умный, самый знающий человек! Летом в чалме и белой одежде, зимой в вышитой, расписной шубе мчится он к караван-сараю, чтобы договориться о ночлеге, разместить верблюдов, сохранить товары...
Мальчишкой Яков мечтал стать или главарем контрабандистов, или, что еще лучше, караван-баши. Все его встречают, знакомые кланяются, спешат узнать новости, поговорить, подружиться с караван-баши...
Где они теперь, эти детские мечты?
Правда, с караванщиками у Яшки в том счастливом