Тропа Кайманова стр. 205
— Ну как, в наряде больше стихи не пишешь? — благосклонно принимая восторги Варени, спросил Галиев.
— Як бы тикэ стихы, я ж зовсим нэ сплю!.. Така хвороба!.. Тикэ очи заплющу — як пидскочу!.. А тут ще така напасть! Куды нэ пидэшь, навколо шуршыть!.. Пид койкой шуршыть!.. У тумбочки шуршыть!.. До витра пидэшь, и там, у выноградных лыстьях, шуршыть!
— Что шуршит, Вареня? — не понимая, в чем дело, спросил Галиев.
— Та мыши шуршать!.. То ж цила бида!.. Така сыла мышей — николы й нэ бачив такого! Почав сапогы натягувать, и в сапогах мыши: як стрибанэ — й побигла. 3 переляку чуть нэ вмэр!..
— Действительно, у нас тут нашествие мышей, — подтвердил Самохин. — С голодухи, что ли, мигрируют? Всякую заразу могут принести: туляремию, пиндинку... За мышами лисы пришли, так уже есть приказ: лис не трогать, пусть отъедаются... Вы привезли, Вареня, что обещали?
— А як же ж, прывиз, вжэ й роскыдав, пиду докыдаю, трохы осталось... Разрешите идти?
Самохин отпустил переводчика, Вареня вышел. Галиев, кивнув в его сторону, спросил:
— Ну как он?
— Старается изо всех сил. Только бы заработать поездку домой на попутной машине к своей Юлдуз. Отпускал его за сорным зерном — мышей травить. Боюсь,
как бы и правда какую-нибудь эпидемию не занесли... Так что имей в виду, во дворе разбросан отравленный ячмень. Солдаты в фундаменте все дыры позабивали, глиной замазали, чтоб, наевшись этого ячменя, мыши под дом не бежали, там не дохли.
Загнусавил зуммер телефона, Самохин снял трубку. С соседнего разъезда передали, что оттуда вышел эшелон с заключенными, направляющимися на каменоломни, где дробят щебенку для строящейся неподалеку дороги.
Эшелон приказано поставить в тупик на станции Аргван-Тепе, пока не пройдут составы с военным снаряжением для фронта.
— Вот и нам работа, — положив трубку на рычаг, сказал Самохин. — Охраны у эшелона всего ничего... А ну как побег? А куда бежать? Ясно, к границе. С моим войском недалеко и до ЧП.
Приказав всем свободным от наряда взять оружие и построиться, Самохин представил Галиева как помощника начальника оперативного поста, приказал всем следовать за собой.
На коротких перегонах между разъездами, построенными за время войны чуть ли не в пределах видимости, поезда не задерживались.
Не успели солдаты оперпоста занять указанные им места вокруг тупика, куда должен был прийти эшелон с заключенными, как уже послышалось тяжелое дыхание паровоза, колеса вагонов, переговариваясь на стрелках, перешли с основных рельсов на запасные, с чугунным гулом замедлили движение. Нудно заныли тормоза. Поезд встал, и только локомотив попыхивал паром, словно был недоволен вынужденной остановкой.
Самохин направился вдоль вагонов, приспособленных под перевозку заключенных, посмотреть, что за народ везут в эти «благословенные» края. Осматривал он двери вагонов, окна, забранные решетками, охранников на тормозных площадках не из праздного любопытства, а из чувства привычного уже беспокойства: все ли его часовые, выставленные в оцепление, на местах?
В сопровождении Галиева он медленно шел вдоль состава, как вдруг послышался громкий обрадованный голос:
— Гражданин начальник! Гражданин начальник! Посмотрите вверх! Посмотрите сюда!..
Самохин поднял голову и узнал прильнувших к решетке в открытом окне товарного вагона двух заключенных.
Сразу же вспомнилось маленькое помещение