Тропа Кайманова стр. 347
Рыжакова, в чем Яков не сомневался, Флегонту и Аббасу-Кули не составит никакого труда уйти от измотанных маршем по пустыне лошадей пограничников.
«Надо бежать!.. Любыми путями бежать!.. Пока есть силы, пока не отбили внутренности, пока идет эта иезуитская, с дьявольской слащавостью игра, в которой сначала будут убеждать притворным гостеприимством, а потом принуждать каленым железом... Но ведь Флегонт и Аббас-Кули отлично знают, кто такой Яков Кайманов!.. Должны же они понимать, что вся эта комедия ни к чему, что никогда и ни на какой сговор он не пойдет! На что же они рассчитывают? Что за дьявольский замысел вынашивают? Как разгадать и найти выход из этого катастрофически безнадежного положения?»
Но что бы ни задумали враги, Якову надо было сохранить силы, сохранить ясную голову для борьбы.
— Вот теперь можно и чаю попить, — все так же приветливо сказал Флегонт.
Он жестом пригласил Якова пройти на плоский, шириной в добрых пять-шесть метров гребень крепостного вала, где хоть немного протягивало ветерком. Там, под широким навесом из плащ-палатки, натянутой на расчаленные веревками высокие колья, была расстелена кошма, поверх которой положен ковер, посередине ковра — дастархан, уставленный фарфоровыми чайниками, пиалами. В центре красовалось деревянное блюдо, на котором дымился плов.
Больше суток Кайманов ничего не брал в рот и сейчас вдруг почувствовал такой голод, что наверняка и без помощников управился бы со всем этим угощением.
Сотни и тысячи раз ел он в кибитках друзей — туркмен и курдов.
Садиться за трапезу с врагами приходилось впервые. И тем не менее отказываться от пищи было бессмысленно: необходимы силы для борьбы, для победы...
— Во имя аллаха всемилостивого и всемогущего... — Аббас-Кули сотворил проникновенную молитву, которую закончил многозначительными словами: — Не возлагает аллах на душу ничего, кроме возможного для нее. Ей то, что она приобрела для аллаха, а против нее то, что она приобрела для себя... Поистине аллах всеведущ, всемогущ...
Кайманов хотел было сказать: «Что это ты, Аббас-Кули, грабил, убивал, занимался подлогами и провокациями, а теперь юродствуешь, в религию ударился?», но счел более благоразумным воздержаться от замечаний, памятуя, что не Аббас-Кули у него в комендатуре, а он сам в стане врага.
Некоторое время ели молча, утоляя голод.
Бандиты Мордовцева расположились по всей верхней площадке вала, группируясь на простых кошмах по пять-шесть человек под такими же навесами, только поменьше.
В ближайшей группе Кайманов видел одних сыновей Востока.
Изрядно подкрепившись, Яков отложил ложку.
— За угощение спасибо, — сказал он. — Теперь поговорим начистоту. Почему вы не убили меня сразу? Что вам от меня надо?
И Флегонт, и Аббас-Кули изобразили на своих лицах такое неподдельное изумление, что можно было подумать, будто у них и в мыслях не было убивать такого близкого и разлюбезного им человека.
Кайманова раздражало неприятное и непривычное для него положение. Всю жизнь, в любой ситуации: в стычках ли на границе, во время ли допросов в комендатуре, которые он вел, в разговорах ли с представителями закордонных властей, тем более в отношениях с калтаманами бандитов, — он привык держать инициативу в своих руках, управлять и боем, и разговором любого уровня, содержания и остроты, без труда навязывать свою волю.
Сейчас получалась иная картина. Кто-то