Тропа Кайманова стр. 348
словно опутал его невидимыми нитями и с помощью этих нитей заведомо определял его путь и действия в таком направлении, в каком было выгодно Флегонту.
Яков чувствовал, что приближается к гибельному пределу.
В чем состоял этот предел? Поведение своих смертельных врагов он просто не понимал.
Его, оглушенного и на какое-то время потерявшего сознание, безоружного, захваченного столь мастерски, можно было тысячу раз убить и, кстати говоря, получить немалые деньги от господина Фаратхана.
Ни Флегонт, ни Аббас-Кули этого не сделали. Больше того, принимали его как дорогого гостя, дали советскую военную форму, чтобы он мог переодеться. Действовала она на бандитов, как красная тряпка на
разъяренного быка. Но Яков видел: без команды Флегонта или Аббаса-Кули его и пальцем никто не тронет.
Молчание затягивалось.
Яков, понял: собеседники молчат преднамеренно, разыгрывая искреннее возмущение черной неблагодарностью «дорогого гостя».
— Эх, Яша, Яша, — сдерживая притворную обиду, якобы поразившую его в самое сердце, наконец произнес Флегонт. — Мы тебя так принимаем!.. Ты умылся, переоделся, получил свой маузер, поел вместе с нами из одного блюда, отламывал от одной лепешки!.. Как ты мог произнести такие неблагодарные слова?
— И все-таки я хотел бы знать, что вам от меня надо?
— Наверное, то же, что и тебе от нас, — резонно заметил Флегонт.
Яков мысленно с ним согласился: хоть этот ответ вносил ясность. Он-то знал, что ему надо от Флегонта и Аббаса-Кули! Исполнись его желание — оба они уже стояли бы перед судом.
Яков не спрашивал, каким образом им удалось оказаться на свободе. Судьба каждого человека в военное время особенно переменчива, а если говорить о таких отпетых, как Флегонт и Аббас-Кули, то и тем более. Аббас-Кули, собственно, не арестовывался, оставался на свободе.
— Ладно, — вернул Яков разговор к изначальной точке, — давайте начистоту, зачем я вам понадобился?
— Какой торопливый... — недовольно заметил Флегонт. — Ну ладно... Так и быть, скажем... Ты нам, конечно, нужен, Яша, очень нужен... Только живой. Вот такой, как сейчас... У хорошего человека уж и кости истлеют, а имя живет... Если тебя убить, ты для своих станешь еще лучше. Будешь все равно как советский святой. Не только тропу, весь пограничный округ каймановским назовут. Люди, как к Мусе Пей Гамбару — святому камню, откуда Моисей на небо вознесся, — на твою могилу будут ходить...
Флегонт помолчал, словно проверяя, доходчиво ли говорит, затем продолжал:
— А нам советский святой не нужен. Нам нужно, чтобы твои дружки при одном твоем имени плевались. А все, кто хотя бы слышал о тебе, считали, что Ёшка продался врагам, немцам, эсэсовцам... Вот и я скажу, молодец, Яша, что не стал искать меня в ауле Карахар. Все-таки родной человек... Молодец, что не дознался, кто убил Айгуль, зарезал ее трехлетнюю дочку Эки-Киз. Скрыл это дело, от своих утаил... А теперь в гости к нам пришел, на явку. Помылся, переоделся, поел, сидишь с маузером на поясе, беседуешь с офицером войск СС, советуешься, наказ получаешь. Вот они, мои свидетели...
— Ну это у вас не выйдет, — сразу успокоившись, сказал Кайманов.
— Выйдет, Яша, очень даже выйдет, — весело заверил его Флегонт. — Был ты как вывеска Советской