Тропа Кайманова стр. 364
что и своих не вспомнишь! Время-то военное!.. Если тебе на свою семью и на самого себя наплевать, так мне-то не наплевать!.. Ты подумал, что жене и детям будешь говорить?
Раздался телефонный звонок. Артамонов взял трубку. Яков наблюдал, как менялось его лицо: из раздраженного становилось подчеркнуто внимательным, каким-то даже просветленным.
— Да, да, товарищ генерал... Как ведет себя? Нормально... Как всегда... Гонорится только... Ну да, спокойно... Я бы сказал, слишком спокойно... Хорошо, товарищ генерал, слушаюсь...
Полковник положил трубку на аппарат, вытер платком лоб, уставился в окно, негромко произнес:
— В сорочке ты родился... Перед нашим прибытием генерал, оказывается, фотокарточки уже смотрел... Вот человек! Вот выдержка! Попробуй теперь подведи его!.. И меня...
Яков непроизвольно перевел дух.
— А что он сказал, товарищ полковник?
— Сказал, что в детстве тебя мало секли, но и сейчас не поздно, так сказать, по-отечески.
— Если бы это помогло... Следствие-то будет назначено...
— А ты как думал? Допрос-то уж точно снимут. Только допрос — допросом, а дело — делом. Резидента на стол и Флегонта с Клычханом и Аббасом-Кули впридачу!..
— Легко сказать...
— Другого пути нет, сам знаешь. Едем. Дзюба там уже заждался. Ястребилова с этим делом беспокоить не будем. Теперь он не наш. Разберемся сами.
Машина миновала Дауганскую долину, выехала к ноздреватым скалам Змеиной горы, от которой через два с небольшим километра завиднелось у дороги круглое оборонительное сооружение и старая казачья казарма с узкими окнами-бойницами, примыкавшая непосредственно к площадке таможни и контрольно-пропускного поста.
Начальник КПП лейтенант Дзюба и начальник таможни встречали полковника Артамонова у дороги.
Дзюба по всей форме доложил о состоянии дел. Начальник таможни сообщил в двух словах, много ли приходится изымать контрабанды, преимущественно опия. Полковник спросил, скоро ли будет авторота Павловского.
— Не позже чем через пять — десять минут, — ответил Дзюба.
Артамонов вошел в помещение, смежное с дежурной комнатой КПП, именуемое Красным уголком.
— Занимайтесь своими делами, а я пока перелистаю подшивки газет, послушаю радио... Ты, Яков Григорьевич, — продолжал он, — считай себя уполномоченным по оперативной работе, командированным в помощь лейтенанту Дзюбе...
Авторота Павловского не заставила себя ждать: на площадку таможни въезжали крытые брезентом «студебеккеры».
Кайманов видел в окно, как из кабины головной машины выпрыгнул старый его недруг капитан Павловский.
Интересовавшая Якова полевая сумка, туго чем-то набитая, была у него в руках.
Войдя в комнату дежурного, Павловский положил сумку на стол, достал из кармана пачку иранских сигарет, принялся щедро угощать присутствующих.
— А-а, старый знакомый! — увидев Кайманова, воскликнул Павловский, едва скрывая тревогу в близко посаженных глазах.
— Так точно, товарищ капитан, старый знакомый, — подтвердил Яков. — Ну как вам служится? Какой у вас народ? Орлы ваши не занимаются контрабандой?
— Вы не всегда удачно шутите, товарищ старший лейтенант, — Павловский натянуто усмехнулся. — Мою колонну можете не досматривать, — обращаясь к Дзюбе и начальнику таможни, добавил он.
— Остается проверить вас, — без тени улыбки сказал Яков. — Откройте вашу сумку, содержимое ее выложите на стол.
— Вам что, полотенце и мыльницу охота посмотреть? — спросил Павловский, но сумку не открыл. — С кем имею честь?..
Яков взглянул на