Тропа Кайманова стр. 40
он мне ни к чему. Что-нибудь случилось с ним?
— Сам-то он уже у аллаха, а вот сыновья оба здесь. Подумай, вспомни, какая у них тут родня, с кем они могут быть связаны?..
— Ладно, подумаю, у людей спрошу...
— Только осторожней спрашивай.
— Понимаю... Ну вот... Ай, думаю, что делать? — продолжал Лаллыкхан. — Басмачи аулы грабят, вокзалы грабят, поезда грабят. Неделю за бандитами гоняемся, другую, третью, а их все как будто больше и больше!.. Конь у меня Мелеатгуш был. По-русски значит — Соломенный цвет. Сколько раз выручал...
Лаллыкхан умолк, припоминая давние дела, затем продолжал свой рассказ:
— Трудно
было... Только когда в Душак два бронепоезда прислали, а в песках отряд Масленникова басмачей разбил, легче стало... Помню, — продолжал он, — украинцы к нам пришли. Комендантом Матузенко был. Солдаты тоже почти все с Украины. Ай, думал я, наверное, хорошо уже умею по-русски говорить. А тут совсем новые слова пошли: «якый» да «такый», на «такыр» похоже. «Пийшов» да «прыйшов», «чуешь», «робышь» да еще «кажу». Зачем, спрашиваю, говоришь «кажу», а ничего не показываешь?..
Лаллыкхан сам смеется своей шутке.
— Ну а потом что делал, где работал? — спросил его Кайманов.
— А потом до тридцать четвертого года в роте джигитов служил. Туда, сюда какой такой пакет доставить, донесение отвезти... Правду сказать, трудно было.
— Зато сейчас совсем легко, — заметил Кайманов.
— Ай, Яков Григорьевич, и не говори... Так «легко», что проснусь и думаю, что делать? Сорок первый год — очень трудно. Сорок второй — совсем тяжело. Есть нечего, топить нечем. Работать, некому. Все идут в сельсовет: давай, говорят, Лаллыкхан, помогай. Как помогать, когда ничего нет!.. Спасибо, пограничники выручают... С фронта письма приходят: «Спасибо, товарищ Лаллых Ханов, что семье помог».
— Вот что, дорогой, — сказал Яков. — Раз уж ты всем помогаешь, давай-ка, брат, и нам помоги. А ты это можешь сделать, раз к тебе люди ходят и всех ты знаешь...
— Давай, Яков Григорьевич, говори. Если смогу, конечно, надо помочь, — с готовностью ответил Лаллыкхан.
— У меня к тебе разговор насчет Айгуль, — сказал Яков. — Вспомни всех, кого знаешь, ее родных или родственников. Подумай и о том, были ли у нее враги?..
— Айгуль? А что с ней такое? — насторожился Лаллыкхан.
— Вчера ночью какие-то бандиты в ее собственном доме проломили ей череп, маленькой Эки-Киз перерезали горло...
Лицо Лаллыкхана потемнело. Желваки заходили на худых, обтянутых коричневой кожей скулах. С минуту он молчал, затем, не в силах сдержать горестное чувство, тяжело, с шумом выдохнул воздух, распиравший ему легкие.
— Наверное, Яков Григорьевич, я тебе сразу не скажу, кто это сделал, — проговорил наконец Лаллыкхан. — Думать надо... Очень хорошо думать... Людей спросить... Ай какой народ! Какой зверь-народ! Кому помешала бедная Айгуль?! Правду говорят, если хоть один человек тебе враг, не думай, что этого мало!..
— На кого хоть думаешь? — прерывая горестные восклицания Лаллыкхана, спросил Кайманов.
— На кого я могу думать? С детства душа ее была ранена тяжелой судьбой... Много у нее врагов: муж большевиком был. Месяц назад на мужа похоронку получила. А тут и ее