Тропа Кайманова стр. 67
двор, сказал что-то жене, та взяла палку, постучала по ковру и унесла его в дом.
Все это могло быть совпадением, а могло оказаться и сигналом для отсиживающихся в глинобитных вышках контрабандистов.
— У своего родственника спросил, кто этот «гость»?
— Местный, — ответил Лаллыкхан. — Тут живет.
— Сулейманов, — подозвал Яков сопровождавшего их, переводчика комендатуры. — Посмотри-ка за этим «местным»... Не заметил ли ты, Лаллыкхан, что-нибудь в стороне глинобитных вышек?
— Нет, Яков Григорьевич, ничего не видел. Пусто, как в Каракумах.
— Ну тогда поедем, спросим у Белоусова, может быть, он что видел.
Сели в машину, выехали за пределы аула, поднялись на пригорок к развалинам у обочины, над которыми раскинула свои ветви темная густая арча.
Белоусова нигде не было видно, но под арчой на камне сидел, подстелив под себя старую кошму, какой-то нищий с палкой и даже холщовой торбой, в которой были, очевидно, сухари или куски хлеба.
Белоусов, не выходя из своего укрытия, доложил:
— Товарищ старший лейтенант, задержал неизвестного, шел по дороге со стороны этих вышек.
— Кто такой? Взялся откуда? — спросил у нищего Кайманов.
— Хожу, собираю на пропитание, что люди подадут.
— Почему не в армии, не на трудовом фронте?
— А белобилетник я, инвалид первой группы.
— Документы есть?
— Вот справка...
Он показал бумажку, на которой значилось, что Иван Степанович Картуз инвалид первой группы.
— Так... Откуда будешь?
— Из Батайска... Под Ростовом-на-Дону.
— В оккупации был?
— В какой оккупации?
Кайманов понял, что не так прост этот «нищий».
— Ты что, газет не читаешь? Война идет!
— Про войну-то мне все говорят. А только из дому-то я давно. Лет пять по Туркмении брожу.
— Здесь по какой причине оказался?
— В Ашхабаде народу много, гражданин начальник, подают мало. А тут подходит ко мне один туркмен и говорит: «Видишь горы? Вот туда и иди. Там подают хорошо. Заживешь как человек».
Чуткое ухо Кайманова тут же уловило это профессиональное «гражданин начальник».
— Вон те горы имеешь в виду?
— Ну да... Говорят, там дорога на Хиву и Ташауз, и я знаю, все ездят вещи на хлеб да джегуру менять... Там, говорят, Хорезмский оазис, люди живут сытнее.
«Голову морочит этот «нищий», — решил Яков. — При его разговоре да соображении трудно ему не знать, что Ташауз в противоположной стороне за пустыней».
— А родом откуда?
— Так я ж сказал, из Батайска...
«Называет пункт, который сейчас нельзя проверить», — подумал Кайманов. Вслух спросил:
— Сюда-то по какой надобности прикатил?
— А тут зима короткая... Писатель один книжку написал: «Ташкент — город хлебный». С Ташкента я начал, до Ашхабада дошел. Лето тут десять месяцев в году, а летом любая арча переночевать пустит.
— Так вот по дорогам и промышляешь? — у Кайманова появилось ощущение, что «нищий» то ли наивен до глупости, то ли тонко вышучивает его, нимало не смущаясь, что задержан не кем-нибудь, пограничником.
— Так вот и промышляю, — ответил тот. — Одно время гумитраган собирал, с артелью по горам лазил. Только артель распалась: кого в армию забрали, кто в контрабандисты подался.
— И ты