Тропа Кайманова стр. 76
Балакеши к месту будущей стройки.
Внимание Кайманова привлекли громкие голоса, доносившиеся со стороны подворья, где всю свою долгую жизнь провел старейшина Даугана Али-ага. Старый аксакал, энергично орудуя ломом, разбирал крышу собственного дома. Он освобождал из-под глиняного слоя потолочные арчовые плахи, сбрасывал их на землю. Внизу помогал ему Рамазан, грузил эти плахи на телегу. Работа у них спорилась, оба деловито переговаривались, пыль стояла облаком над домом и телегой.
В эту полную внутреннего согласия музыку труда ворвался пронзительный голос толстой жены аксакала Саодат:
— Это что же ты делаешь с домом? А? Остановись, старый!.. Слезай сейчас же!..
— Не шуми, жена, — продолжая работать, пытался усовестить ее Али-ага. — Не позорь меня и себя перед людьми...
— Это ты позоришь свои седые волосы! Над тобой же весь поселок смеяться будет!.. Слезай, говорю!
Она решительно направилась к лестнице. Рамазан преградил ей путь:
— Тетушка Саодат, нельзя вам туда...
— Как это на свой дом нельзя? Ты что тут указываешь? Иди вон свою крышу разбирай!
— Нашу крышу отец уже разбирает, это же для раненых...
Яков повернул голову и увидел Барата на крыше своего жилища, действительно тоже начинавшего ковырять ее ломом. Мало того, Барат еще и весело перекликался со своей женой Фатиме. И это в ноябре месяце — в ожидании зимы.
— Отец твой тоже с ума сошел! Какой же дом без крыши! — не в силах остановиться, кричала Саодат.
— Ну что ты шумишь, — снова попытался усовестить ее Али-ага. — Я же не всю крышу снимаю, только с одной комнаты. Зачем нам две? В одной теплей будет! Больше друг друга видеть будем, радоваться. А то ты в одной, я — в другой. Дом один, а видимся, только когда чай пьем!
Но Саодат не сдавалась:
— Я и сама хотела одеяло отнести, журналы... Но не дом же отдавать! Люди вон марки несут!..
—
Какие марки? Кто?
— Мальчишка Ёшкин!..
Яков оглянулся и увидел подходившую Ольгу с объемистым тюком на плече. Рядом — с альбомами и оконной рамой — шел его двенадцатилетний Гришатка.
Яков ощутил гордое чувство, что Ольга не осталась в стороне от общего дела, приехала в поселок. «А может, только потому и приехала сюда, — мелькнула мысль, — что узнала о Светлане?»
Подойдя к жене, он взял у нее узел, оглядываясь, куда бы его отнести, положил на деревянный топчан во дворе дома Али-ага, сказал:
— Какая ты умница, женушка Олюшка... — Наклонился, ласково потрепал по вихрам Гришатку: — Что у тебя?
— Журналы «Огонек» и марки, те, что три года собирал...
— Так ведь военные письма без марок принимают.
— А это не для писем.
— А зачем же?
— Чтоб смотреть... О разных странах будут думать. Об Африке, например... Может, хоть немного про свои раны забудут...
— Хорошие вы у меня, — живо повернувшись к Ольге, сказал Яков.
— А как же иначе?.. Нельзя оставаться в стороне... — негромко сказала Ольга.
Яков понял, что она имела в виду, не сразу ответил:
— В стороне нам оставаться нельзя.
— Я тоже так думаю, Яша, — спокойно подтвердила Ольга.
В голосе ее была