Трудная ноша. Записки акушерки стр. 7
пациенткам, резко раздергивая шторы в их бокс и громко объявляя: «Акушерка Хэзард, к вашим услугам!»)
Следом за остальными я прошла через лабиринт больничных коридоров и проехала на лифте до четвертого этажа, на котором утомленный «динь!» объявил о прибытии в родильное отделение. Болтая между собой, пассажирки лифта заполнили небольшой холл, где стояло кресло на колесиках с табличкой «палата 68, не переставлять» на ручке, а на стенах висело три облезлых плаката о пользе грудного вскармливания. Все пошли направо, распространяя вокруг оживленное щебетанье и запах лака для волос; я проскользнула за ними в раздвижные двери, пока те не захлопнулись у меня перед носом. В отделении холодный свет отражался от сверкающих полов, а воздух казался разреженным, и запах дезинфекции мешался в нем с острым привкусом крови. Я сделала глубокий вдох и зашла в «бункер» – кабинет, получивший свое название из-за того, что в его глухом, без окон, нутре строились все планы грядущих работ. Одну стену покрывали написанные от руки объявления, предложения обменяться сменами и сообщения о «вечеринках в стиле 70-х», а на противоположной висели две больших белых доски с фамилиями всех пациенток и кодированной информацией об их состоянии. В начале каждой смены акушерки собирались в бункере и ждали, пока старшая сестра назначит, с кем им работать. Лотерея, которая решала, станут ли следующие двенадцать с четвертью часов твоей жизни тяжким мучением, которое закончится в операционной, или радостным продвижением к легким, эйфорическим родам, после которых благодарная пара распрощается с тобой, заливаясь слезами от счастья.
Сегодняшняя старшая сестра была высокой, с коротко стриженными ярко-красными волосами и длинным носом-клювом. С высоты своего роста она окинула взглядом персонал – девять акушерок и одну перепуганную практикантку, – потом повернулась к доске, мысленно все сопоставила и начала объявлять о распределении на эту смену.
«Палата три, рожавшая, один ребенок, тридцать восемь недель, диабет первого типа, инсулинозависимая, на инсулиновой помпе, шесть сантиметров, неправильное положение… Луиза». Сестра кивнула акушерке, сидевшей возле двери, которая ругнулась, хоть и шепотом, но достаточно громко, чтобы мы услышали ее слова, перед тем как отправиться в третью палату.
«Палата шесть, первородящая, срок плюс двенадцать, стимуляция из-за перехаживания, высокий ИМТ, эпидуральная неудачная, у ребенка подтвержденный ДМЖП, на синтоциноне… Дженни». Молоденькая акушерка с тугим хвостом на затылке вскочила и бросилась к дверям, словно десантник, выпрыгивающий из люка самолета с парашютом на вражескую территорию.
На каком языке они все говорили? У вас, дорогие читатели, есть возможность заглянуть в глоссарий в конце книги, чтобы немного понять их жаргон – пролистайте, и основные понятия, широко употребляющиеся в родильном отделении, станут вам более-менее ясны. Мне же – новоиспеченной акушерке-практикантке Хэзард, трясущейся от страха в костюме не по размеру, – распоряжения старшей сестры казались китайской грамотой. Я поняла только про «первородящую» и «рожавшую», а все прочие сокращения и осложнения остались для меня загадкой. За три месяца теоретических занятий, предшествовавшие этому назначению, мы, по книгам, ознакомились с нормой: здоровыми женщинами на полном сроке с неосложненными схватками, – что, в действительности, от нормы было крайне далеко, как мне предстояло вскоре понять.
Сердце колотилось у меня в груди, пока сестра двигалась дальше по списку, и каждая пациентка оказывалась тяжелее, чем предыдущая: «Послеоперационная, рожавшая, трое родов,