Трудно быть чёртом стр. 24
памяти народной.
А ведь по-любому теперь завертится судебная карусель – ДТП как-никак было, пострадали и посторонние люди – пускай живы, пускай не калеки, но «матицу»-то крындец. Кто будет оплачивать? Удастся ли вообще доказать, что это был теракт? Нужен ли такой сюжетный поворот предполагаемым сценаристам? Одно дело – мёртвый Ястребов, герой-жертва, и совсем другое – живой и даже относительно целый. Не в том даже беда, что живой Ястребов может что-то лишнее рассказать, а просто на информационный повод не тянет.
Конечно, Вадим Александрович поспособствует… да и здешних кое-кого можно напрячь… но всё равно впереди маячит большая и долгая вонь. Причём, похоже, вот это, наяривающее в дверь – и есть первый звоночек.
Он присвистнул от боли в пальцах, но всё-таки сумел повернуть рычажок замка. Резко толкнул вперёд дверь. Если кто-то стоял к ней вплотную – сейчас должен покатиться по коридору, как сбитая кегля.
Но никто не покатился. На пороге стоял хмурый и насупленный Вадим Александрович. Князь Ваурами Алханай, дари девятого круга.
– Ну что, допрыгался, герой? – произнёс он вместо приветствия. – Красив, нечего сказать. Ну, пошли, лечиться будем.
Пространство перед глазами заволокло белой, с золотистыми блёстками пеленой. Она была тёплая, эта пелена, она слегка щекотала кожу, точно коровий язык.
…Залитый утренним солнцем луг… драгоценными камнями светятся в мокрой ещё от росы траве цветы – жёлтые, синие, розовые. Стадо разбрелось, наслаждается вкусным – после зимней-то соломы! – подножным кормом. А ты лежишь кверху пузом, его лижет не слишком ещё жаркое солнце, и ещё не пора вставать, хвататься за тонкий ивовый прутик и сгонять коров в кучу. Вообще-то могут убрести в Хмаревый Овраг, и тогда жди неприятностей. Но когда тебе семь лет, о неприятностях как-то не думается, а думается, что вот пройдут две недели – может, быстрые, а может, долгие, смотря как на них взглянуть – и на опушке будет полным-полно земляники, а ещё дядя Миэзерь обещал взять тебя в столицу на ярмарку.
И когда на лицо твоё падает чёрно-синяя тень, ты первые секунды жмуришься, и только потом открываешь глаза, подскакиваешь.
Всадник – один-одинёшенек. Конь под ним каурый, с белой отметиной на лбу, грива цвета вороньего крыла с едва заметным зеленоватым отливом. Уздечка расшита серебряными нитями, а глаз у коня похож на спелую сливу.
Конечно, семилетнему Гаррану конь интереснее, чем всадник. Впрочем, и тому уделяется внимание. Всадник не слишком молод и не слишком высок, но в седле кажется продолжением коня. Бывают такие конелюди, бабушка Сиуда рассказывала. Впрочем, в отличие от конелюдей, у всадника есть ноги, обутые в короткие,
из тонкой овечьей кожи сапоги. Редкие волосы всадника перехвачены голубой лентой, а с широкого пояса свисают сабельные ножны.
Постепенно приходит понимание. Немолодой дядька в седле – не кто иной, как Ваурами дари Алханай, владетель здешних земель, а он, семилетний пастушонок – его, князя, подзаботный. Во всяком случает, до первых Экзаменов.
– Дрыхнешь? – интересуется князь. – А ну как разбредётся твоё стадо, пастух? В западных лесах, между прочим, волки появились, егеря мои их видели. Не жалко коровок? Это ж твои подзаботные, разве нет? Как звать-то? Да не коровок, тебя! Гарран? Смотри, не спи, Гарран!
– Не спи, Игорь! – голос Вадима Александровича если и встревожен,