Трудно быть чёртом стр. 36
мысли о рыбе и свинине надо немедленно выкинуть из головы. Могут помешать. Сколько бы он ни твердил себе, что готов – при каждом шаге страх только растёт. Недаром ведь говорят, что Вторые Экзамены куда тяжелее Первых. Со взрослого ведь и спрос больше, чем с двенадцатилетнего мальчонки…
Тяжёлая, в полтора человеческих роста дубовая дверь. Её и сейчас-то надо с немалым трудом тянешь на себя, а уж тогда-то, в детстве, приходилось напрягать все силёнки.
Лиловый Зал освещён множеством факелов, укреплённых в медных кольцах. Эти факелы горят, но никогда не сгорают. Здесь Искусство, которое Гаррану пока не понять.
Высокий потолок загибается куполом, но свет его не достигает – и потому кажется, будто над головой – ночное небо.
А Старцы-Наставники уже сидят в резных креслах из гранатового дерева. Их, как и положено, восемь. Четверо в белых плащах, знаменующих смерть, четверо в чёрных – это жизнь. Прямо как шахматные фигуры – мелькает в голове чья-то чужая мысль. Старцы смотрят не мигая, не шевелясь, и поначалу кажутся статуями, как в Хранилище древностей. Но вот один из них, тот, что сидит слева, чёрный, негромко произносит:
– Гарран Миарху, дари Первого Круга! Готов ли ты подвергнуться испытаниям? Твёрд ли твой дух, бодра ли твоя душа, здорово ли твоё тело?
Старец не размыкает губ, слова звучат у Гаррана в голове. И бегают по коже мурашки, и кажется, будто чья-то невидимая рука легонько тянет тебя за волосы.
Странно, что не видно других ребят – а ведь не один же он сдаёт сегодня Экзамены. И не то чтобы зал был пуст – просто никак не удаётся удержать взгляд на чём-либо, кроме Старцев.
– Да, господа мои и наставники, – голос Гаррана дрожит и срывается. – Я готов.
– Тогда подними голову, дари Первого Круга, – говорит белый старец справа.
Гарран задирает подбородок, взгляд его пересекается со взглядами восьмерых – и вспыхивает лиловая молния, пространство зала разрывается, точно ветхая ткань, и мир вокруг оказывается совсем другим.
…Возвращение даётся с трудом – будто выныриваешь из глубокого омута, когда в лёгких уже не осталось воздуха, в висках дёргается тупая иголка-боль, а вместо сердца – тяжёлая ледяная глыба.
Всё тот же Лиловый зал, только свет факелов сделался тусклее, и воздух сырой, почти как на улице. Восемь пар глаз не мигая смотрят на его взъерошенную фигурку. И никто не произносит ни слова.
Радостное возбуждение, охватившее его в первые секунды после возвращения, гаснет. Вместо него где-то внизу живота сгущается тревога. Что всё это значит? Почему они молчат? Неужели?
В этот момент раздаётся голос одного из белых Старцев. Не в голове – сейчас он отчётливо произносит слова, звук расплывается в пространстве зала и накатывает едва заметным эхом.
– Гарран, бывший Миарху, бывший дари Первого Круга. Ты не справился с испытаниями. Твоя душа оказалась дырявой, и сквозь дыры эти в неё вошла порча. Благородство твоё было подобно дому, построенному на прибрежном песке. Первая же морская волна смыла его. Достоинство твоё было подобно фальшивому золоту, которым расплачиваются в варварских землях извратители Искусства. Доброта твоя была подобна яблоку, красному снаружи и изъеденному червями изнутри.
Тревога внизу живота взрывается – не огнём, а льдом. Острые коготки холода бегут вверх