Трудно быть чёртом стр. 50
шум, если вдуматься! Какой прекрасный инфоповод! В каком восторге будет, к примеру, «Ухо столицы»! Как зашкалит рейтинги в яндексе и гугле!
Если заказчики готовы на это пойти – значит, что-то в верхах опять сместилось, зашуршали какие-то тектонические процессы. Недоброжелатели Кроева утратили влияние, а друзья, напротив, укрепились. Но ведь на поверхности ни малейшего следа не было. При всей своей закрытости Кремль – всё-таки не «чёрный ящик».
Если они уверены, что никакого шума не будет – это возможно как минимум в двух случаях. Первый – и самый очевидный – это что журналист Ястребов бесследно исчезнет, и поднятая на уши его коллегами столичная милиция будет носом землю рыть – но кроме дырки, ничего у неё не получится. Второй вариант – это что журналиста Ястребова вообще сажать никто не собирается, поговорят и отпустят… но что-то такое ему скажут, такие бронебойные доводы, что журналисту и в голову не придёт о своём приключении кому-либо рассказывать.
В принципе, уйти можно хоть сейчас. Силы осталось мало, но на несколько Снов Воздействия его хватит. Но толку? Зачем переходить на нелегальное положение? Кому он такой будет нужен? А кроме того, стало вдруг любопытно. Что приготовила Контора честному журналисту? Ну, относительно честному.
Сразу, впрочем, ничего не разрешилось. В небольшой комнате уныло-канцелярского вида ему предложили расписаться в протоколе задержания, провели обыск – «личный осмотр», как значилось это официально. Кроме паспорта, водительских прав и ключей от квартиры, ничего интересного не нашли.
Затем его отвели в одиночную камеру если не со всеми, то хотя бы с главными удобствами. Во всяком случае, помимо унитаза, там была застеленная койка. То, что надо! Игорь немедленно разделся и погрузил себя в сон. Увы, не такой, о каком мечталось в «восьмёрке». Для начала следовало доложиться князю.
…Князь сидел в пустом школьном классе. За окном сгущались грязные сумерки, висело над тёмно-зелёной доской изречение Ломоносова: «арифметику уж затем учить следует, что она ум в порядок приводит». Перед Вадимом Александровичем высились две стопки тетрадей.
– Контрольную девятого «А» проверяю, – сообщил он Игорю. – Очень печальная картина. Двадцать лет назад в здешних школах по крайней мере учились… А эти… им что в квадрат возводить, что на два умножать – никакой разницы. И даже два заслуженных балла их не слишком трогают. Нет у них, понимаешь, мотивации – не положительной, ни отрицательной…
Игорь понимающе кивнул. Ему-то в полной мере пришлось вкусить, сколь горьки корни учения… да и к плодам было множество вопросов.
– Ну, что у тебя? – старый учитель, наконец, оторвался от тетрадок с искалеченными квадратными трёхчленами.
– Ничего особенного, – сообщил Игорь. – Не считая того, что я сейчас в камере сижу. Следственный изолятор ФСБ.
– Ну так ты и накуролесил, – хмыкнул князь. – Три обезглавленных трупа, обгоревших до неузнаваемости. Да, милый, подсматривал я за тобой. В общем, дело, конечно, твоё, но так далеко заходить не стоило. И девушка эта, Анастасия Глебовна… ты у меня смотри, не увлекайся. Сам ведь знаешь, почему нельзя. Да всё я понимаю, – прервал он готового уже было возразить Игоря. – Ребёнка вытащить, конечно, надо было. Иначе это уже не дари получается, а сплошные дырки. Но можно же было всё по-тихому спроворить, без этих твоих… спецэффектов. По крайней мере,