Трудный месяц май стр. 38
стороны. По замыслу, проверенному строгими расчетами, взрывная сила должна вскрыть перекрытие подвала.
Штольня была неровной, повсюду торчали острые концы стальных прутьев и шершавые изломы бетона.
— Придется шнуром, — поразмыслив, решил Январев.
Его поняли с полуслова: электрической подрывной машинкой не воспользоваться, огневым шнуром придется. Все заряды одновременно взрывать рискованно: строения близко. Электрические провода может оборвать от первого удара, штольню засыплет или сдавит. И придется опять долбить чертов бетон заново.
Огневой шнур не подведет, не должен, если сделать все как положено. И очередность учесть. А то, чтобы заряды срабатывали через определенные промежутки времени, задача для опытного минера нехитрая: скорость горения пороховой жилы в шнуре — постоянная и известна.
Пробурили двенадцать шурфов. Все двенадцать зарядов одинакового веса, а шнуры разной длины — от двадцати сантиметров и почти до метра. Длину каждого шнура Январев рассчитал лично.
— Ювелирно сработаем, — заранее предсказал Январев. Заряды небольшие, детонацию вызвать не должны: расстояние между пакетами с толом достаточно.
Взрывы на развалинах до завода не долетели. У проходной и на автобусной остановке напротив завода какие-то хлопки далекие раздались, а в цехах и на установках своего шума хоть отбавляй. Когда машинист паровоза спускает излишки пара, рядом кричать приходится. На установке стравливаемый пар шипит и свистит, как сто паровозов.
Новая АВТ празднично дымила паром, сверкающая, нарядная, могучая, полностью готовая принять сырье. Момент этот торжественный, как спуск корабля со стапелей.
На установке и в операторной царило радостное возбуждение. Отовсюду стекался народ. Рабочие самой счастливой вахты заканчивали последние приготовления.
В двенадцать часов дня вход под эстакаду с насосами перегородили шелковой лентой.
Заместитель министра, приехавший из Москвы, произнес короткую речь. Ему подали поднос с ножницами и бутылкой шампанского, но заместитель министра не стал реветь ленточку, а, оглядевшись, подозвал старшего оператора Арсланова и вручил ножницы ему.
— Давай, рабочий класс. Тебе первое слово! — Он, видимо, не впервые встречался с Арслановым, потому что назвал его по-свойски: — Давай, Арслан!
Арсланов — смуглое от природы лицо его почернело, будто он нефтью умывался в последние дни, — принял ножницы и шагнул к символической ленте.
Под крики «ура» белоснежный фонтан шампанского с шипением обдал насос и бетонированный пол, заискрился холодным фейерверком.
Все кричали «ура», обнимались, поздравляли друг друга с победой, как старые солдаты в день 9 Мая.
Торжество быстро кончилось, все, кроме начальства и дежурной вахты, стали посторонними, а посторонним на действующей установке находиться возбраняется.
Арсланов убежал в операторную, обошел панели с приборами и занял свое командирское место за полукруглым пультом управления.
Волшебный процесс преображения нефти начался.
— Когда закапает? — нетерпеливо спросил молоденький помощник.
— Когда надо, — не оборачиваясь, ответил Арсланов.
Теперь, когда все треволнения и суматоха предпускового периода были позади, началась обычная работа. Не совсем, конечно, обычная; установка новая, ее раскрутить надо, приручить, заставить трудиться на полную мощность.
Теперь, когда началась настоящая работа нефтепереработчика, мысли Арсланова опять возвратились к сыну.
«Летчицкий» шлемСтарший лейтенант Осипов, коротко постучавшись, вошел в кабинет начальника:
— По вашему вызову…
— Вот, — перебил его начальник, — Русаков Петр Петрович. У него для тебя есть кое-что. Полагаю, немаловажное.
На диване сидел пожилой человек. У ног его стоял фибровый «командировочный» чемоданчик.
— Я вас полдня разыскиваю! — воскликнул Осипов. — Все телефоны оборвал в Иришах и Ленинграде.