Трудный месяц май стр. 40
спуская глаз с кустика.
— Здесь! — вскричали они в один голос.
Не надо быть ни ветераном, ни сыщиком-следопытом, чтобы понять: здесь.
Кустик ольхи, рано зазеленевший и преждевременно подсыхающий, едва держался на своей единственной ноге. Кто-то, выползая ногами вперед, уперся резиновой подошвой и вывернул деревце, не успевшее прижиться на новом месте. На это отчетливо указывали широкий и пологий желобок, ребристые печати, углубления от ладоней.
Русаков отложил ольхушку в сторону — и полностью открылась глазам черная дыра тоннеля.
Первым полез Осипов, но вскоре вернулся.
— Лопата нужна. Дальше — нора.
Пока они шли понизу, шофер медленно двигался по дороге, и теперь машина стояла совсем
близко.
— Давайте я, — предложил шофер. — Мне с лопатой привычнее.
Спорить с шофером не стали. Он в районе лет пятнадцать баранку крутит. Это теперь красота — асфальт, бетонка, гравий на худой конец — а не так еще давно Иришский район самый бездорожный во всей области был. Водители больше за черенок лопаты держались, чем за баранку.
Шофер пропадал в подземелье довольно долго. Осипов уже беспокоиться начал. Промелькнула мысль послать Русакова к саперам, остановить работы, но надо было сначала убедиться до конца, прежде чем бить тревогу и мешать Январеву делать свое дело.
Наконец появился шофер, с ног до головы измазанный красноватой глиной.
— Вот, — сказал он, тяжело дыша. — А больше ничего нет и хода дальше нет, завал сплошной.
— Барбос! — не сдержался от громкого восклицания Осипов. Он знал прозвища своих основных подопечных, но, конечно же, никогда не пользовался ими. А тут сорвалось, само вылетело.
Шофер выкопал знаменитый «летчицкий» шлем.
Русаков стянул с головы кепку. Осипов покосился на него:
— Траур объявлять рано, — и указал носком сапога вниз. — Выполз он. По следам видно. А шлем свой, видимо, потерял.
— Или посыпалось сверху, он и драпанул, — согласился шофер.
— Дальше, значит, сплошной завал?
— Сплошной, товарищ старший лейтенант.
Наступила пауза, но ненадолго. Осипов принял решение:
— В город.
Вскоре Осипов уже звонил в квартиру Крахмаловых. Мать Валеры, увидев очень даже знакомое лицо, побледнела:
— Опять?! Где? Что? Он же десять минут назад в булочную пошел! Сама послала. Придешь с работы, и хлеба никто не припасет…
Осипов незаметно перевел дух. Следы следами, а случиться может всякое. А вдруг то были старые следы? И откопали лишь шапку, а Валерий Крахмалов лежит бездыханно под красным глиняным завалом… Какими словами скажешь об этом матери?
Осипов незаметно перевел дух и спрятал за спину руку с «летчицким» шлемом.
— Ничего не случилось! — ликующим голосом сообщил он. — Просто так зашел, узнать, почему Валерия не было в школе сегодня.
— Опять! Ну скажите вы мне, Армен Георгинович, — она всегда выговаривала так его отчество, проще, — что с ним, иродом, еще делать? Отец каждую получку новый ремень покупает — и хоть бы хны!
— Битьем ничего не добьетесь.
— А чем же еще? Он же и вас, милицию, уже не боится!
Они стояли на лестничной площадке, мать Валеры кричала на весь дом, и Осипов вовремя подумал, что Валера может снизу услышать их и скрыться.
— Что-нибудь придумаем, — свернул разговор Осипов и откозырнув, быстро сбежал до второго этажа. Тут, на лестничной площадке, он и встретился с Барбосом.
— Здравия желаю! — бойко приветствовал тот.
— Здравствуй, Валера.
Осипов привычно скользнул взглядом сверху