Твоя половина мира стр. 120
распорядку дня. Они легли уже утром и спали не больше двух часов, но проснулись в Москве и поэтому — завтракали. Дрянной гостиничный монитор показывал какое-то старое кино на русском. Потом начались новости. Пара сюжетов прошла мимо: политика, то-се. Потом... Элен заметила психа из “Поросячьего визга” и прибавила громкость. Репортер сообщил, что псих действительно был психом, и... тут появилась комната, Тиль узнал ее сразу: книжные полки, громадный аквариум... Кровь. Кресло. Возле кресла — мертвый Полушин...
Нет, не так.
Возле кресла — мертвый мужчина. Камера движется от ног к голове, и у самого подбородка... Тиль опускает глаза.
Он не мог на это смотреть.
И еще... Еще кое-что поважнее.
Он не захотел видеть мертвого Полушина второй раз. Прежде чем Федор появился, Тиль уже увидел его — секундой раньше. Не на экране — в своем форвертс. Которым в тот момент безраздельно владел Демон...
— Вам плохо? — встревожилась женщина.
— Хуже не бывало, — сказал Тиль.
Он вдруг почувствовал себя так, будто нюхнул нашатыря — больше, чем полагается. Сознание прояснялось — резко, слишком резко. От этого Тиля снова качнуло, он попятился к столу и тут обнаружил, что в коридоре полно свободного места: стол занимал треть, максимум четверть ширины. Рядом оставался нормальный проход, шагать по бумагам нужды не было...
Он ощутил, как в крови что-то горит, как форвертс — его родной, собственный дар — сжирает транквилизатор и, становясь неуправляемым, прорезается все дальше, множится безмозглой и непобедимой опухолью, подчиняет весь организм себе... и, не исключено — Демону.
Тиль судорожно открыл пузырек и опрокинул его в рот. Бутылку он оставил в такси, запить было нечем. Слюна пропала, и капсулы слиплись в твердый ком.
— Дайте воды, — пробормотал он.
Женщина сунула ему в руки пластиковый стаканчик и лишь потом рассмотрела этикетку.
— Да вы... с ума сошли! Гипнотиморол — это... Сколько вы приняли? Тоже в холодильник захотелось?!
— Вот именно. В холодильник. Где Полушин?
— Вы в таком состоянии...
— Не беспокойтесь, мне уже лучше.
Тиль подозревал, что и эта порция скоро нейтрализуется, а больше у него не было. Да и нельзя же глотать транквилизаторы бесконечно, нельзя кормить это, рождающееся внутри, — непонятное и агрессивное. Но сейчас он действительно как будто пришел в себя.
Женщина, причитая, остановилась возле двойной двери — одной из многих в этом коридоре. Тиль не видел, чтобы она проверяла какие-то записи.
— Вы их по именам помните? — спросил он.
— Кого?
— Покойников.
— Перестаньте, я вас умоляю... Ваш Полушин здесь. Смотреть будете или нет? Может, не надо?..
— Надо.
Помещение, против ожиданий, оказалось маленьким и теплым. По стенам, от пола и до потолка, шли закрытые квадратные секции. Слева в углу стояли две сложенные каталки. Прямо напротив входа торчала ширма, обклеенная оранжевой пленкой.
Створки сзади сомкнулись, одновременно лязгнул засов. Спустя мгновение оранжевая перегородка отъехала в сторону. Ефимов сдвинул ее ногой, руки у него были заняты автоматической винтовкой.
Тиль вздохнул и, вытащив пистолет, бросил его на пол.
— Форвертс тебя подвел, Хаген, — сказал следователь.
— Нет, не подвел. Кто продал-то?
— Есть доброжелатели, есть... — Ефимов медленно переместился в сторону, к тележкам. — Будь добр, отойди от двери.
— Что ты волнуешься? Она заперта.
— И все же отойди. Вот так, спасибо.
— В полицию не поедем?
— Поедем