Ты покоришься мне, тигр! стр. 48
совсем не по-рыцарски: если на Улю набрасывался кто-нибудь из зверей, он никогда в конфликты не вмешивался.
Таким образом, я был окружен дерущимися леопардами и не мог выйти из туннеля ни туда, ни сюда. Оставалось только ждать, когда разнимут хоть какую-нибудь пару. Я был в тревоге: такая яростная схватка может окончится гибелью кого-нибудь из зверей. А это означает, что пропал труд дрессировщика. Надо покупать нового леопарда и дрессировать его для восстановления номера, а это значит простой в течение нескольких месяцев. Нет, такая драка — слишком дорогое «удовольствие».
Кроме того, во время ожесточенной драки дрессировщик может потерять власть над зверями. Хищники, вышедшие, из повиновения, когда природный инстинкт берет верх над воспитанным «благородством», очень опасны и друг для друга и для дрессировщика. Но что можно было сделать — я стоял в туннеле, как в клетке, и только наблюдал, не понимая причины столь яростной ссоры. То ли это была застарелая вражда, то ли внезапно возникшая ревность. В таком великолепном воинственном состоянии я видел леопардов впервые, клочья шерсти и осколки когтей летели во все стороны.
«Ахиллесова пята» у леопардов — на загривке, и каждый старается схватить противника клыками именно за это место. На воле леопарды прыгают на добычу сверху и лишают ее возможности нанести ответный удар. Эти инстинкты они сохраняют и в неволе. Быть сверху — это победная позиция хищника. Быть сверху — это значит само го себя сделать недостижимым для когтей врага. Именно загривок они и стараются защитить прежде всего. Даже «в схватке» со мной они с невероятной быстротой перевертываются и прижимаются спиной к манежу.
Я довольно долго описывал этот бой, отвлекаясь на всякие попутные пояснения. Но на самом деле он длился мгновения. Вот стих шум у меня в тылу — это значит, Улю и Фифи развели по местам. Я вздохнул свободнее. Улучив момент, когда звери хоть немного откатились от двери, я выскочил в манеж,
и в это же самое мгновение Ранжо, не желая ввязываться в опасное дело, проскочил у меня между ног и помчался на конюшню.
Очутившись наконец на манеже, я вмешался в драку. Ярость леопардов стала безграничной, на мои повелительные команды они не обращали никакого внимания, возможно, что в своем возбужденном состоянии просто не слышали их.
Не помогла и вода, напор в сети был слишком слаб. Не образумила их и стрельба из револьверов холостыми патронами. Как говорили потом, оставалось пустить в ход разве что пылесос.
Что же все-таки делать? Новее «сделали» сами леопарды. Разуверившись в победе над Нерро, Принц выскочил в дверку, которую ассистент забыл закрыть за мной, а вернее, за Ранжо. Бой окончился сам собой.
Сколько я потом ни раздумывал над этой дракой, но так и не смог определить причину столь резкого изменения в поведении зверей. Позже понял, что характеры леопардов очень изменчивы. Они и сами не знают, что совершат в следующее мгновение. Поэтому мне приходилось определять их желания раньше их самих.
И все же такие «склоки» не возникают беспричинно.
Кто-то где-то кому-то не потрафил, посмотрел не так. Чужая душа — потемки, и звериная — не исключение. Но есть один период в жизни леопардов, как и всяких животных, когда междоусобицы постоянны. Это