У кота была собака стр. 6
её. Хвостом клянусь – бросил! Заслужила я курочку?
…А самое сложное – вечер. Рони забивается под диван, и всё – не достать её. Но не могут же люди круглые сутки бабахать. Поэтому я обычно жду полуночи и начинаю выманивать собаку.
– Рони, ну вылезай. Пойдём погуляем? До заборчика и обратно. Только пописаешь.
– Да я уже сплю, хозяюшка… Хр-р-р… Хр-р-р…
– Ронь, ну ведь нельзя так долго терпеть.
– Да всё в порядке, хозяюшка.
Тут и Фима подскакивает:
– Ронь, не дрейфь. Там не стреляют уже.
– Да как же? Слышишь – вон в Самаре бахнули.
Фима водит ушами:
– Это не в Самаре. Это в Челябинске.
Рони отворачивается.
– Ну хочешь, я с тобой пойду? – предлагает Фима. – Вместе до заборчика добежим. Меточки вместе поставим. Понюхаем всё.
Рони молчит. Я иду на кухню за ветчиной. Вообще у Рони свой корм, но в таких случаях ветчина – безотказное средство.
– Ронь, смотри, что есть.
Сую под нос собаке кусочек. Рони облизывается, тянется, но не достаёт. Вылезает чуток из-под дивана, опять не достаёт.
– Ну-ка, что тут у тебя… – Фима тоже нюхает. – О! Ветчина! Обожратушки. Дай-ка попробовать.
– Не давай ему, хозяюшка!
– О… Вкуснотища-то какая… Умереть не встать, Роньк… В жизни ничего вкуснее не жракал…
– Не давай ему! Моё! Лезу уже!! Лезу!!!
И Рони, скребя передними лапами по ламинату, боком изо всей силы тащит себя из-под дивана, но продвигается с трудом. Фима издевается:
– Ой… Ой… Вкусно-то как!!! Ой… Божественно!! Ой… Пища богов!! Пища фараонов!! Пища царей!!
– Моё!! Моё!! Не отдавай!!! А-а-а-а-а-а!!! Застряла!!! Хвостик мой застрял, хозяюшка!! Хвостик застрял!!!
– Не хвостик, а попка! – уточняет Фима, но оставляет ветчину в покое.
Приходится тянуть Рони, как репку. После этого она съедает один кусочек ветчины, ради второго – выходит к лифту, с третьим – из подъезда. Потом быстренько делает свои дела и бежит, поджав хвост, домой. Ну хоть так. Слава-слава ветчине!
Только к середине февраля страх начинает забываться и привычная родная улица снова становится интересной. Столб любимый фонарный – как доска объявлений. И тропинки родные, и кустики, и ограды.
В тот февральский вечер мы спокойно вышли с Рони около семи часов и побрели в сторону школьного двора, мимо школы, мимо магазина к парку. За парк не пойдём – поздно, да и там начинается частный сектор, который охраняют свои собаки. Как-то летом мы забрели туда и собрали сто миллионов гав. «Проваливайте, и больше чтоб мы вас здесь не видели!» – орали нам вслед из-за всех заборов, и кто-то даже умудрился выбежать.
В парке снег.
В парке фонари стоят в белых шапках и горят тёплым светом.
В парке дети бегают по площадке и то тут, то там встречаются Ричи, Альпа, Герда, Сэм… Рони уже не особо игручая, а вот раньше каждая встреча сопровождалась прыжками и повизгиваньем:
– Ох и рада же я тебе, Златушка!
– А уж я-то как тебе, Ронюшка!
И они принимались наматывать круги вокруг беседки, лишь на несколько минут останавливались. Языки розовые свешивались, дышали собаки тяжело, и казалось – ну всё, выдохлись. Но тут хвостатые снова подскакивали, замирали на мгновенье и срывались с места, как гоночные машинки, – вж-жих…
– Надо бы нам в школу вернуться. С октября не были, – сказала я Рони.
– Да… Я уже соскучилась по одноклассникам, – согласилась она.
Во второй половине февраля уже чуть-чуть пахнет весной. И Ронька, задрав голову вверх, раздувает ноздри. Кажется, и она чувствует это…
Как вдруг: ТРА-ТА-ТА-ТА! Бах! Бам!
Рони заметалась, заюлила, заскулила, начала рваться. Я вцепилась в поводок изо всех сил, дёрнула на себя – и вдруг металлическое звено на ошейнике распрямилось, и он со звоном упал на снег. Освободившаяся Рони, ничего не слыша, не видя, не понимая, не разбирая дороги, помчалась во весь опор по направлению к частному сектору.
– ТРА-ТА-ТА-ТА!!! Ха-ха-ха-ха!!!
Фейерверк продолжался, кто-то смеялся за моей спиной. Я бросилась за Рони, таща за собой поводок с металлическим ошейником. Я кричала: «Рони! Рони! Ко мне!» Но