Укрощение рыжего чудовища стр. 112
паузы Самойлов. – Не больше.
Он повернулся и направился к своему кабинету. Спина была теперь прямая, руки в карманах. Но его опущенные плечи и жест, растирающий запястья, крепко врезались Тину в память. Прихватив стоящую на столе коробку, он пошёл следом. На эту коробку уже в кабинете Глеб Николаевич сразу недобро зыркнул.
– Если там коньяк, убери сейчас же. Иначе о голову тебе его расшибу.
– Ну что вы, Глеб Николаевич, какой коньяк? – вздохнул Тин. – Что я, не понимаю, что ли… Какой уж тут коньяк. Другие категории.
– Сообразительный какой, – хмыкнул Самойлов, тяжело опускаясь в кресло. – Ну, где там твои два слова?
Тин помолчал немного. А потом вдруг спросил, но совсем не о том:
– Скажите, оно того стоит?
Вопрос прозвучал по-дурацки. Он вышел странным, непонятным, и Тихон был готов к ответному: «Ты о чём?» Но Варин отец вопрос понял. Сначала взъерошил волосы на затылке, размял шею, наклонил голову вправо, влево.
– А скажи мне, Тихон, как ты определяешь, что правильно, а что нет?
Теперь уже Глеб Николаевич ошарашил его вопросом. Тихон всерьёз задумался над ответом, а Самойлов продолжил с усмешкой.
– Ладно, подумай на досуге на эту интересную тему. А я тебе скажу, как я считаю. Правильно – это когда всё остальное неправильно. Понимаешь?
Тин нахмурился.
– Не могу я по-другому, – вздохнул заведующий. – Не могу и не умею. Пробовал иначе, и все равно сюда вернулся. Ну и как ты думаешь, что это означает? Что оно того стоит?
– Да, – серьёзно кивнул Тихон после небольшого раздумья.
– Ну вот ты и ответил на свой вопрос. Это всё, что ты хотел мне сказать? А то меня начальник протезной мастерской ждёт, а я ему данные еще не подготовил. И если сегодня не дам, то Алексей Тимофеевич меня самым тяжёлым протезом отдубасит.
Тин не поверил, что кто-то сможет отдубасить заведующего «травмой» хоть протезом, хоть чем другим. Но чужое время, и в самом деле, не стоит понапрасну занимать. У Тихона есть дело и разговор. Он шагнул к столу и поставил коробку.
– Это вам. Там не коньяк.
Самойлов хмуро посмотрел сначала на Тина, потом на коробку.
– Зачем это вообще? Мы с тобой сполна рассчитались, мне Валентина Матвеевна доложила.
Тихон упрямо покачал головой и подвинул коробку ближе к врачу.
– Откройте. Мне кажется, вам понравится.
Самойлов свёл брови и зашуршал коробкой. Потом сунул в нее нос. Потом достал содержимое. Вздохнул и обречённо, и восхищённо:
– Гад.
– Я был уверен, что вам понравится, – широко улыбнулся Тин.
– Ты просто знал, от чего я не смогу отказаться! – Глеб Николаевич держал в руках серебряный подстаканник, поворачивая его в разные стороны. Старинный. Перевернул. Ага, вот и дата. Больше ста лет назад. Осмотрел со всех сторон. – Надо же. Не просто старинный – именной. Боюсь представить, сколько это стоит… – Голос Самойлова стал задумчив. – Антиквариат же. Решил откупиться от меня по-крупному, Тихон Аристархович?
– Нисколько это не стоит. Это вещь принадлежала моему прадеду. Жалована, не помню по какому случаю, то ли великим князем, то ли еще кем-то таким же сиятельным.
Глеба Николаевича не обманул этот небрежный тон. Он резко поставил подстаканник на стол и отодвинул от себя. Тихон так же резко отступил назад и замотал головой:
– Обратно не