Улыбка черного кота стр. 126
малое из всего этого, но именно ради них, видимо, и затевалась вся эта подлая игра с неузнанным, забытым в китайской больнице человеком…
Утром они позавтракали в большой столовой. Николай Васильевич оформил у администратора питание своим гостям — им нужны были силы, чтобы определиться, как жить и действовать дальше. Антон не представлял еще пока всего алгоритма дальнейших шагов, но главное было ему уже известно и вселяло в него сдержанный оптимизм: Дина по-прежнему с ним; отец жив; сын здоров и учится в спокойном и безопасном месте.
Самым темным вопросом оставалась пока судьба фирмы и принадлежавших ему средств. Надо было найти кого-нибудь из старых коллег, восстановить статус-кво. Но легко ли это будет сделать человеку с измененной внешностью и документами на другое имя? К тому же он совсем не помнил, как делился по первоначальным условиям капитал, как планировалось распределять прибыль, где хранились основные документы…
Они продолжали разговаривать после завтрака уже в комнате клиники и вновь не заметили, как пролетел за разговорами день. Но когда на сад за окном спустились майские сумерки, в дверь вдруг торопливо стукнули, и она быстро приоткрылась.
— Николай Васильевич, вы дома? — прозвучал негромкий ласковый голос, и на пороге показалась тонкая девичья фигурка, затянутая в джинсы. Рассыпанные по плечам каштановые волосы, широко распахнутые глаза, спортивный рюкзачок на плече…
Девушка быстро вошла в комнату и с недоумением оглядела незнакомую компанию. Антон узнал ее сразу же, как только она переступила порог; ее появление оказалось тем недостающим звеном, которое замкнуло всю цепь его воспоминаний. Память высветила и умное бородатое лицо профессора Лаптева, и давний разговор о его изобретении, и переданный ему на определенных условиях патент…
— Настя! Настюха! — вырвалось у Антона, и он бросился обнимать ее.
Девушка недоверчиво отстранялась от незнакомца, Дина ревниво хмурила брови — Ло никогда не упоминал при ней ни о какой Насте! — И вся эта сцена, должно быть, затянулась бы надолго, если бы молодым хохотом не разразился вдруг Николай Васильевич и не кинулся спасать девушку от медвежьих объятий сына.
— Довольно, довольно! — повторял он. — Отпусти ее, раздавишь!
Настя пристально посмотрела на незнакомца, потом перевела взгляд на старого ученого и, заметив его сияющие глаза, решив, что опасности нет, потребовала:
— Николай Васильевич, выручайте! Ничего не понимаю, ничего не могу осмыслить. Это кто?
— Только не падай в обморок, Настена. Это Антон. Наш Антошка! — Голос отца звенел от счастья, а девушка, оцепенев и перестав понимать уже вообще что бы то ни было, затаила дыхание и впилась глазами в незнакомые черты.
Антон решил, что пора вмешаться.
— Настенька, милая, твой дедушка просил меня за тобой присматривать, да вот, к сожалению, мне пришлось незапланированно задержаться в Китае, — с мягкой улыбкой сказал он. — Прости, что так надолго. Рассказывай, как ты тут без меня, как твоя учеба, друзья?
Голос был почти родным, интонации знакомыми — только Антон мог разговаривать с ней с такой нежностью… Настя обняла его и почувствовала под руками знакомые сильные плечи, крепкую шею, особенный, только ему присущий запах русых волос. Уронив голову ему на грудь, она заплакала так, как не плакала с детства. Ее сердце, вопреки здравому смыслу, вопреки чужому лицу, смотревшему сейчас на нее, подсказывало: это и вправду