Улыбка черного кота стр. 124
был задан быстро, и Николай Васильевич не успел разобраться, остановиться, осмыслить происходящее.
— Как — кто? Невестка, Светлана. Нет, точнее, не так: сначала я сам услышал о катастрофе по телевизору, но тогда еще оставалась надежда… — Николай Васильевич и сам заговорил быстрее, ему вдруг показалось очень важным припомнить все дело до мельчайших подробностей и сообщить о них этим странным людям, приехавшим как раз из той страны, где он потерял сына. — А потом Светлана вместе с Сергеем, ее нынешним мужем, а тогда партнером Антона по бизнесу, летала в Китай на опознание. Они и подтвердили мне, что все кончено, надежды нет… Антона среди выживших
не оказалось…
Житкевич-старший отвернулся, его губы побелели, а рука, так и не сумевшая справиться с флакончиком лекарства, мелко-мелко задрожала. Антон быстро поднялся с кресла, подошел к отцу и положил руку ему на плечо. У него больше не было сил затягивать эту сцену.
— Папа, ты не узнаешь меня? Неужели ты так меня и не узнаешь?
Если бы гром прозвучал среди ясного неба, если бы потолок обрушился сейчас на старика, и тогда Николай Васильевич не был бы так потрясен и растерян. Никто, ни один человек в мире не мог бы сказать ему этих слов, кроме… Кроме того, кто погиб в небе над Китаем. Но он не видел своего сына мертвым, а значит, всегда в душе надеялся, что еще услышит эти слова. И, подчиняясь флюидам, которым нет даже и названия на человеческом языке, повинуясь той странной энергии, тому зову крови, который исходил сейчас от этого незнакомого, но странно близкого человека, старик прижался к его плечу и заплакал.
Он плохо помнил, что было дальше…
Окончательно Николай Васильевич пришел в себя, когда уже полулежал на диване, заботливо обложенный подушками, а в воздухе витал аромат успокаивающих средств, и рука его находилась в ладонях странного гостя. Ничему не веря до конца, но при этом доверяя не своим глазам, не узнававшим сына, а какому-то чутью, подсказывавшему истину, отец смотрел в незнакомое ему лицо и слушал, слушал, слушал…
А Антон, очень тихо, без всякой логики и порядка, рассказывал о том, что успел вспомнить его двойник, китаец Ло, и что ему самому теперь виделось сквозь странную дымку забвения:
— Хочешь, папа, я расскажу тебе о том, где мы жили, в какой школе я учился, какие гирлянды ты делал на Новый год?… Помнишь, мы рисовали с тобой анатомическое строение человека в моих школьных тетрадях и ты рассказывал мне о медицине будущего? А помнишь, какие бусы я подарил маме на первую в жизни студенческую стипендию?… — но тут он запнулся и помрачнел, отступив от края пропасти, в которую еще не готов был заглянуть. — Нет, про маму я рассказывать не буду. Мне очень горько вспоминать о ней до сих пор. Это несправедливо, что она так рано умерла.
— Нет, — растерянно возразил Николай Васильевич, — все случается так, как должно случиться. Она все равно не пережила бы твоей гибели. Но ты говори, говори… — и он жадно слушал, не замечая, что уже обращается к незнакомому парню, как к сыну.
И Антон говорил. Он перечислял имена их друзей, вспоминал, как они ездили отдыхать всей семьей, приоткрывал перед ним маленькие священные