Утренняя смена стр. 48
выразительно жаловаться на недоброжелательство своих сверстников.
События памятного всем вечера, когда Зина явилась к Николаю Семеновичу на квартиру, и который закончился неожиданным разоблачением Крюкова, примирили Зину и Груза. С этого дня они стали относиться друг к другу лучше, но, как только Зина настояла на исключении Халанского из комсомола, Груз снова стал ее сторониться.
Николай Семенович не ставил Халанскому в вину его приятельские отношения с Крюковым; желание сохранить способного и послушного Володю лишало Груза необходимой объективности. Выступление Зины против Халанского Груз расценил как выпад против себя. Она уже не удовлетворялась тем, что отвергала его руководство, но и пыталась нападать на его людей. Теперь Груз порицал себя за то, что позволил Зине работать, вопреки своим указаниям, тем самым невольно укрепив ее положение в цехе.
— Не знаю, почему вы с ней церемонитесь, — негромко сказал Володя. — Не думайте, что Григорьев будет ей постоянно покровительствовать. Дайте срок, обнаружится ее никчемность, все от нее отвернутся. Конечно, Зинка умеет заплакать вовремя, но тогда и слезы не помогут... Володя вопросительно посмотрел на инженера. — Зинка всех готова опорочить. Так почему же не воспользоваться ее же средствами?
— Сегодня прекрасная погода, — сказал Николай Семенович, точно к нему не было обращено никакого вопроса.
Лукавый смешок шевельнул губы Халанского, он скромно отвернулся от инженера и как ни в чем не бывало указал на строившихся в ряды спортсменов.
— Кажется, праздник начинается.
Горнист стоял перед аркой, пронзительно зазвенели фанфары, физкультурники сбегались и строились в ряды.
Григорьев указал Зине на место рядом с собой.
— Садись.
— Вы хотели меня видеть? — спросила она, переступая с ноги на ногу.
Григорьев пальцем постучал по скамейке.
— Тебе говорят: садись.
Трудно было усидеть Зине, но приходилось подчиниться.
Григорьев помолчал.
— Не боишься?
В его голосе звучало сомнение.
— Сегодня мне необходимо прыгнуть, — глотая слова, принялась она уговаривать Григорьева. — Я
бы еще потерпела... Но тут одно обстоятельство...
Григорьев не сводил глаз со стадиона, и Зине казалось, что он недостаточно внимательно слушает ее.
— Какое? — спросил он, не глядя на собеседницу.
Она стала говорить еще путанее.
— Я встретила девчат... И я думаю... Я думаю теперь... — Она не была уверена в своем предположении и колебалась его высказать. — Тамару никем не заменили. В команде не хватает парашютистки. Лучше ведь, если команда будет в полном составе.
— Что за нетерпение?
— Я думаю... — Зина с трудом решилась высказаться. — Я думаю, что девчата... могут не прыгнуть... Что они не решатся прыгнуть.
Григорьев повернулся к Зине.
— Почему?
— Я встретилась с ними, и они... Они разговаривали о Тамаре, — объяснила она, запинаясь. — И... я думаю, что поступаю правильно...
— Ты ошиблась, — резко сказал Григорьев. — А ты... — Он хотел было спросить, не испугалась ли сама Зина, но глаза ее смотрели ясно и требовательно. — А как ты себя чувствуешь? — спросил он, уступая. — Когда тебя осматривал врач?
— Ну вчера же, вчера! — Зина порывисто приложила руку к сердцу. — Гречихин знает...
Загремел марш. Физкультурники пошли вдоль трибун. Они шли по четыре человека в ряду,