Утренняя смена стр. 60
помыслы были направлены на то, чтобы крепить свой завод, свой поселок, свою страну, и она вольна была делать для этого все, что только ей ни захочется. Раньше она думала, что ее связывает со всем этим привычка; ведь и деревню свою трудно было покинуть из-за привычки. Нет, она и деревню свою любила, и деревню, и леса, и поля, и каменные дома, и городские улицы — все любила она в своей стране. И она знала и чувствовала, чувствовала на каждом шагу, что страна тоже любит ее, беспокоится о ней, заботится и дарит всем, чего только Зина ни пожелает. Работать — работай, работай, где только хочешь и сколько хочешь, учиться — учись, наряжаться — наряжайся, летать — летай, петь — пой. Только делай все это от чистого сердца, как следует, честно, хорошо и смело. Делай что хочешь — страна тебя любит, бережет, надеется на тебя. Страна надеется на тебя! Она все дает тебе и ждет, чем сама ты подаришь ее завтра. Разве может Зина отказаться от своего завтра? От завтрашнего дня своей родины? Зина хочет украшать, беречь родину, быть всегда вместе с нею. Всегда вместе се родиной! Служить родине! Служить для нее, петь для нее, растачивать для нее детали. Ей нравилось растачивать детали, но хотелось растачивать их так замечательно, как никто и никогда еще этого не делал. Она не в силах расстаться со своим цехом.
Чжоу вытащил из-под кровати пустой чемодан и откинул крышку.
— Я хотел сложить сюда рукописи, — вопросительно сказал он. — Но, может быть, оставить его для твоих платьев?
— Я никуда не поеду, — сказала вдруг Зина и неторопливо, как бы подчеркивая свое спокойствие, принялась вытирать с чемодана пыль. — Я никуда не поеду, — твердо повторила она. — Это свяжет тебя и вряд ли нужно мне.
На висках Чжоу набухли и задрожали синие жилки.
Зине сделалось жаль его.
— Не грусти, — сказала она, прикрывая его глаза рукою. — Ты ведь не можешь сомневаться, ты знаешь, что я тебя люблю?
XXIX
Стояли чудесные дни бабьего лета, и солнце с какой-то женской мягкостью пригревало землю. Ранняя желтизна расцветила на деревьях листву, и ярко зеленели лишь одни молодые ели. Жесткие красноватые листья иван-да-марьи мелькали среди увядающей травы.
Под высокими прибрежными соснами, росшими по всему склону, на раскинутом пиджаке полулежал Чжоу и, прислонившись к нему, сидела Зина, суша на солнце мокрые волосы.
Они долго шли по лесу, обходя озеро, и, миновав камышовые заросли, остановились в стороне, куда редко забредали люди. Было тихо, солнечно, дальше идти не хотелось. Целыми часами можно было сидеть здесь на покатом лесном склоне. Зине захотелось выкупаться, Чжоу не умел плавать и остался на берегу. Она уплыла на середину озера, смеялась, дразнила его, звала к себе, а он сердился и требовал, чтобы она вернулась.
Замерзнув, Зина вышла из воды, кое-как вытерлась, оделась и опустилась рядом с Чжоу погреться на солнцепеке. От нее пахло свежестью и водою, она прижалась головой к плечу Чжоу, рубашка его промокла, прилипла к телу, но он лежал, стараясь не шевелиться и не беспокоить Зину.
Внезапно она почувствовала, как что-то холодное и мокрое коснулось