Библиотека

Ванильный запах смерти стр. 103

Размер шрифта
-
+
Тема

поле не наблюдалось и к селу никто не двигался. В самом селе уже работала опергруппа, но мужчины с приметами Феликса Самохина местные не видели. Значит, приходилось под ливнем осматривать каждый куст и дерево.

Сержант Андрей Ермаков, соскальзывая по раскисшей земле, с силой схватился за ветку орешника и дернулся вверх, пытаясь удержаться на ногах. Немигающий, бешеный взгляд человека, притаившегося в шаге от полицейского, будто прошил сержанта, парализовав на считаные мгновения. Самохин кинулся на застывшего полицейского с ножом. Лезвие рассекло щеку, и оперативник, крикнув от боли и беспомощно взмахнув пистолетом, подскользнулся, подсек невольно убийцу, и они оба кубарем скатились на дно оврага,

закрываясь руками от веток.

– Стреляя-аай! В ноги ему стреляй! – раздался сверху крик.

Но Ермаков, едва не лишившись глаза, напоровшись на ощерившийся сучок, выронил пистолет. Впрочем, он тут же вскочил и кинулся на Самохина, который не сразу пришел в себя после удара головой об остов ржавой кровати. Некогда колхозники использовали овраг как свалку ненужных вещей. Дно пестрело боками проржавевших чайников, бидонов и осколков бутылок: Самохин уткнулся взглядом в выцветшую этикетку портвейна «Агдам», «победоносный» символ рассыпавшейся в прах эпохи.

На шум уже бросились собаки. Альма оказалась проворнее своего подростка сына и, выбрав кратчайший путь до преступника, в несколько прыжков оказалась возле него, вцепившись в предплечье. Повар закричал нестерпимым фальцетом. Тут уж Ермаков проявил расторопность и защелкнул наручники на запястьях убийцы, который после усмирения Альмы сам скалился по-звериному и бессвязно бормотал что-то о справедливости и мести, сглатывая струйки воды, все слабее бьющей по лицу. Ливень кончался, грозу уносило к Москве.

– Он меня еще и уронил, когда к машине тащил, – пожаловалась Люша на неаккуратность повара. У нее то пропадал, то появлялся голос. Если, конечно, этот вымученный сип можно было назвать голосом.

Сергей, сидя рядом с сыщицей у больничной койки, выслушивал «исповедь идиотки» – так Люша сама называла себя. Быстров мысленно соглашался с этим определением.

– Я не знаю, зачем я все ему выложила. Видимо, не могла душой поверить в такие зверства добряка-повара. Да и сейчас с трудом верю, хотя… – Юля дотронулась до забинтованного горла.

– Как он тебя не додушил? Просто чудо!

Спаситель пытался поить Люшу чаем с деревенскими сливками, но она пила через силу, крохотными глотками и, уставая, откидывалась на подушку.

– Я так испугалась, что, видимо, потеряла сознание раньше времени, ну он и отпустил меня, думая, что уже прикончил. Опыт-то у Феликса в деле удушения невелик. Он же распылялся, менял стили, ну и…

– Ага, шути давай, шути. Жутко смешно. Особенно вытаскивать твой труп из багажника – ну просто умора! – Быстров поставил чашку на тумбочку и полез в карман. – Все-таки я позвоню Саше и вызову его сюда. Пусть выпорет жену и заберет.

Шатова в ужасе схватила Быстрова за руки:

– Тогда ты мой враг навек! Я не шучу. Ты заберешь меня отсюда, и вы со Светкой потерпите меня дней пять. Ну вроде я приехала навестить вас и свалилась с ангиной. Умоляю! – дознавательша сложила молитвенно ладошки. – Вот чем хочешь поклянусь, что больше не сделаю ни одной глупости, буду только молчать и зыркать. Молчать и зыркать. Как подобает истинной ищейке.

Тут Люша сильно закашлялась, и Быстров бросился поправлять ей

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.