Вечно ты стр. 105
таблетками шпигуют.
– Какая невоспитанная девчонка, – фыркнула бабушка, когда Люда вернулась в квартиру, – впрочем, неудивительно, если она росла без матери да при таком отце.
– Мама, сейчас это уже не важно, – мама мягко взяла Люду за руку и потянула за собой в комнату, – пойдем, доченька, поговорим.
Усадив Люду на диванчик, мама устроилась рядом и обняла ее за плечи. Бабушка села напротив на стул.
– Людочка, мы все знаем, – вкрадчиво начала мама, – вчера вечером позвонил Миша Койфман и сообщил, что твоего жениха положили в психиатрическую больницу.
– Верный друг оказался, даром что еврей, – заметила бабушка.
Люда попыталась вскочить:
– Что он сказал? Он в курсе? Я ему сейчас позвоню!
– Тихо-тихо, – мамина рука ласково, но твердо придавила ее к дивану, – своим звонком ты поставишь его в ложное положение, он и так нарушил все мыслимые инструкции, что сказал нам.
– И все-таки позвоню, хоть из первых рук узнаю, что происходит.
– Повторяю, – мама повысила голос, – он сделал, все, что мог, и больше рисковать ради тебя не станет. Было бы даже непорядочно с твоей стороны заставлять его это делать. А вдруг телефон прослушивается?
– Чей?
– Его, а может быть, и наш. В этом отношении у КГБ возможности безграничны.
– Он сказал, что со Львом?
– Ты не о том сейчас думаешь, Людмила, – бабушка подалась вперед и похлопала ее по коленке, и Люда вздрогнула от этой неожиданной и почти уже забытой ласки, – в первую очередь ты должна сосредоточиться на том, чтобы отвести удар от своей семьи.
– Какой еще удар?
– Олечка, объясни своей дочери, что разыгрывать из себя святую невинность ей уже поздно во всех смыслах. Ты взрослая женщина, Людмила, ты видишь, в какой стране живешь, поэтому не пытайся убедить нас, будто ты не понимаешь, что происходит. Твой, гм-гм, жених позволил себе что-то такое, за что в тридцать седьмом году его бы поставили к стенке, а в нынешнее травоядное время он всего лишь заехал в психиатрическую больницу.
– Но это ведь неправильно. И незаконно. Надо что-то делать…
– Вот именно, Людмила. Надо делать единственно возможное в данной ситуации – выводить из-под удара нашу семью.
– Так нам-то что угрожает?
– О… – бабушка рассмеялась. – Не жила ты при Сталине, девочка моя! Тогда ты, будучи просто школьной приятельницей врага народа, спокойно могла отправиться лес валить на двадцать лет, а у нас целый жених, практически член семьи. Полноценное троцкистское гнездо!
– Но Сталина-то давно нет.
– А принцип остался. Хочешь, чтобы тебя на допросы в КГБ таскали? А вместе с тобой маму и папу?
– Я думаю, мама, ты слегка сгущаешь краски. На допросы нас никто таскать не будет, но по службе это способно сильно повредить, – мама покрепче притянула к себе Люду.
– Как?
– Ну ты же не хочешь всю жизнь просидеть ассистентом кафедры?
Люда пожала плечами:
– Не хочу, но, видимо, придется. Расти-то некуда. Максимум доцентом стану лет через десять, на моей работе это потолок.
– Ну хорошо, хорошо, не об этом сейчас речь, хотя ты могла бы продвинуться, например, по профсоюзной линии. Но папа у нас видный ученый в мировом масштабе, надеюсь, ты не сомневаешься, что он достоин большего, чем прозябать на должности завкафедрой?
– Конечно, нет. В смысле не сомневаюсь.
– Про себя я не говорю, – мама вздохнула, – поверь, Людочка, если