Вечно ты стр. 106
бы дело касалось только меня, я бы даже не начала этот разговор, хотя у меня в последнее время тоже вырисовываются весьма приятные карьерные перспективы. Я бы промолчала, потому что счастье и душевное спокойствие дочери для меня превыше всего. Но папиной жизнью я жертвовать не могу, просто не имею права. В любой момент папе могут предложить должность директора института, направить в заграничную командировку, о которой он давно мечтает, а такие вопросы требуют тщательной проверки кандидата с привлечением КГБ. И как ты думаешь, каково будет решение, когда выяснится, что мы приняли в семью закоренелого диссидента?
От того, что она никак не могла увидеть брешь в этой безупречной логике, Люде показалось, будто она сама сходит с ума.
– Но официально Лев не диссидент, а сумасшедший, – прошептала она, – за что папу наказывать, ведь болезнь – не преступление, потому что не зависит от человеческой воли.
– Да? Вот ты пойди и расскажи это кураторам университета от КГБ. В самом деле, вдруг они тебя послушают?
– Официально сумасшедший, как ты говоришь, Людочка, – это немногим лучше врага народа, – бабушка горько усмехнулась, – люди очень боятся умалишенных и стараются максимально от них отгородиться. Психически больной человек в твоем окружении, причем не важно, кем он тебе приходится, – это красный флажок, очень убедительный сигнал, показывающий, что с тобой дела лучше не иметь. Логика простая, раз ты общаешься с душевнобольным, значит, с тобой тоже что-то не в порядке.
– Ну и ладно.
– Нет, не ладно. Не хочешь думать о родителях, подумай хотя бы о Верочке! Ты хочешь окончательно похоронить ее перспективы на личное счастье?
Люда вытаращила глаза:
– Какая связь?
Мама успокаивающе погладила ее по плечу:
– Самая прямая. Если молодой человек узнает, что родственник девушки сидит в сумасшедшем доме, он крепко подумает, прежде чем начнет за ней ухаживать. И поверь, во всякие тонкости, типа кровная родня, не кровная, он вдаваться не будет. Умалишенный в семье – это пятно на репутации. Все. Точка.
– Но Лев не умалишенный. И не диссидент. Все происходящее – ошибка, в которой надо разобраться. Я все-таки позвоню дяде Мише…
– Нет, Людмила. Не позвонишь. Я тебе скажу, доченька, что ты сейчас сделаешь: ты раз и навсегда вычеркнешь этого негодяя из своей жизни.
– Почему это негодяя?
– Потому что только негодяй способен втянуть невинную девушку в орбиту своей жизни, когда знает, куда его может завести его фанаберия и упрямство! – отчеканила мама.
– Он честно исполнял свой долг!
– Это уже не важно. Главное, ты немедленно прекратишь всякие попытки с ним связаться, а тем более попытки как-то повлиять на его участь. И с этой расхристанной девицей ты тоже все контакты оборвешь. Будем считать, что Льва Корниенко в нашей жизни не было.
– Вообще ничего не было, Людмила. Понимаешь? Мы забудем все, что произошло после дня рождения этой, гм-гм, нашей родственницы, и заживем в точности как раньше. Нам с твоей матерью это будет нелегко, но мы примем, что ты совершила то, что совершила, из самых честных намерений, будучи уверена в таких же честных намерениях своего избранника. Если ты впредь ничем себя не запятнаешь, то, дорогая, как говорится, добро пожаловать домой!
Расчувствовавшись, бабушка смахнула слезинку с уголка глаза, встала и раскрыла Люде объятия.
В любой