Вечно ты стр. 107
другой день Люда радостно бы кинулась в них, но не сегодня.
– Я Варю не оставлю, – сказала она хмуро, – и Льва тоже.
– Если он благородный человек, он обязан сам первый с тобой порвать!
– Бабушка, ты всегда считала его хамом, так что на это не надейся.
Люда вышла. Хотела хлопнуть дверью по Вериной методике, но воздержалась.
Вечером она уехала к Варе, собираясь у нее остаться, но в десятом часу вдруг позвонила мама. Рыдая в трубку, она сказала, что Люда и так убивает их с отцом, пусть хотя бы не заставляет сходить с ума от тревоги и неизвестности.
– Возвращайся домой, умоляю тебя, – всхлипнула мама.
Варя развела руками, мол, мать – это святое, и Люда вернулась.
С тех пор начались их мытарства. Попытка штурма больницы удалась лишь частично. Варю пускали на свидания и беседы с врачом, как родную дочь, а Люду – нет.
Лечащий врач Варе в принципе нравилась, насколько это было возможно в их обстоятельствах, она не пичкала Льва таблетками, и Варе не пыталась во что бы то ни стало внушить, что ее отец сошел с ума, но перспективы рисовала не очень радужные.
Первую неделю Варя с Людой носились по всем инстанциям, стучались во все двери, потому что дядя Миша, которому Люда все-таки позвонила втайне от родителей, сказал, что если и есть ничтожный шанс, что диагноз признают ошибочным, то ловить его надо сразу, в первые несколько дней. Дальше ни один уважающий себя психиатр не признает, что кормил таблетками совершенно нормального человека.
Дядя Миша сам не мог ничего сделать, потому что официально работал в мединституте, а в больнице у него была только клиническая база. Он вел занятия со студентами, иногда консультировал больных, но никакой юридической силы его заключения не имели. Его полномочия ограничивались тем, что он мог подойти к Регине Владимировне и высказать свое мнение о психическом статусе пациента Корниенко, но она и без его ценных замечаний видела, что он нормальный.
Нужна была какая-то очень высокая рука, чтобы заставить врачей официально признать Льва таким, какой он есть, а не каким его приказали видеть.
Всегда симпатизировавший Люде дядя Миша устроил ей прием у главного психиатра Ленинграда. У Льва оставалось немного чеков за предыдущую командировку (за эту он еще не получал и вряд ли уже получит), на которые они с Варей приобрели в «Альбатросе» бутылку виски в элегантной коробке-тубусе и отправились на поклон.
Главный психиатр, вальяжный мужчина с бородкой-эспаньолкой и глазами, горящими так, будто у него в голове постоянно мигала лампочка «запасной выход», принял их с большой любезностью, особенно Варю, которая, сменив кеды на туфельки, а брезентовые штаны на черное платье гимназистки, внезапно оказалась очень хорошенькой.
– Дорогие мои, милые девушки, я рад вам помочь, – басил психиатр, радушно усаживая их за длинный стол для совещаний.
После этого он скрылся за маленькой, незаметной среди дубовых панелей дверью, с бутылкой в руках, а через секунду появился уже без нее.
– Итак, дорогие мои, что я могу сделать для вашего батюшки?
Люда не стала объяснять, что она не дочь, а невеста.
– Отца положили в больницу без показаний, – сказала Варя, – я сама почти врач…
– Ох-ох-ох, как же это плохо, – перебил психиатр.
Варя приободрилась, воскликнула: «Вот именно!» – но тут же выяснилось, что