Вечно ты стр. 48
такая она изящная, с волнистым краем с тончайшей золотой каемкой.
Мне смутно помнится, что в моем раннем детстве у нас тоже был подобный стол с львиными лапами, и даже, кажется, мордами, и на черенках столовых приборов тоже красовались монограммы. А может быть, я помню это только по рассказам мамы, она иногда вспоминала, сколько всяких бесценных раритетов мы стопи́ли или обменяли на еду во время блокады. Вспоминала без сожаления, а с радостью, что благодаря этому живы остались.
Потом мы с Пашей уехали служить, и там не с руки нам было обрастать скарбом. Какие-то прибивались в наше хозяйство сами собой тарелки с грозной надписью «общепит» да алюминиевые вилки-ложки, и на том спасибо. В общем, за время кочевой жизни утратила я вкус к красивым вещам.
На свадьбу мои и его родители скинулись и подарили нам шикарный сервиз. Не такой чтобы прямо красивый, но шикарный, с золотом и цветами, все как полагается. Тогда они еще надеялись, что Паша никуда не поедет, останется на кафедре, быстро станет известным хирургом, и мы будем вести светскую жизнь с помощью этого сервиза.
Кто ж знал, что он будет впервые распакован только на Пашины сорок дней…
– Восхитительно, – говорю я, попробовав пирожок.
– Правда?
– Бесподобно, – для убедительности откусываю еще кусочек.
– Вы мне льстите. У вас наверняка гораздо вкуснее получается.
– Это стереотип, – смеюсь я, – будете смеяться, но я ни разу в жизни не пекла пироги.
– Ого! Как же это у вас получилось?
– Ну, во-первых, не было духовки. Девчонки исхитрялись, делали жареные, но я как-то не стремилась овладевать этим искусством.
Регина Владимировна недоверчиво качает головой и выходит в кухню за штопором.
Но я не вру, я действительно никогда не готовила ничего сложнее котлет. Когда мы приехали к месту службы мужа, я сразу устроилась в местную больничку, откуда, в связи с дефицитом кадров, меня только изредка выпускали побегать и подышать. Паша тоже пропадал на своей лодке, а в редкие свободные часы отправлялся в госпиталь или к нам в больничку наращивать мастерство. Мы с ним виделись-то нечасто, какие там пироги…
Хорошее то было время, трудное, бедное, но зато мы каждую секунду знали, что нужны людям. Единственное, о чем жалею – что материнство прошло как-то между прочим, между амбулаторным приемом, курацией и дежурствами. Сын учился читать по бланкам анализов, вместо аппликаций клеил истории болезней, и книжка про доктора Айболита уже в три года не могла сообщить ему ничего нового.
Это действительно жаль. Но врачебный долг звал, и нельзя было не пойти.
В жизни редко так бывает, что счастье приходит вовремя и когда ты этого хочешь, а еще реже – что совпадают все условия, чтобы мечта твоя сбылась.
Через десять лет Пашу с лодки перевели хирургом в окружной госпиталь. Пришлось мне оставить мою любимую больничку, где я уже дослужилась до главврача, и переехать вместе с мужем. Вместо комнаты в общаге нам дали отдельную квартиру, с настоящей собственной ванной, в которой можно было сидеть сколько хочешь, отчего мы сразу почувствовали себя королями мира. После руководящей работы мне уже не очень хотелось идти рядовым врачом, и я осела дома с прицелом на второго ребенка, но его так и не случилось.