Великий Моурави стр. 247
воинственный убор обронил некогда Македонец на берегу Фазиса. Мамия Гуриели
украсил свою голову подобием главной башни Гурианта, посредине на пике
колыхалось маленькое двухконцовое знамя, над нижними и верхними зубцами
угрожающе искрился султан. А Шервашидзе Абхазский отогнул козырек шлема,
открывая лицо, но зато плотно защитил медью затылок, над которым развевались
разноцветные перья.
Едва правитель с царственными гостями опустился в кресло, как тотчас
Квливидзе спустил с цепочки двух соколов. Вмиг ожили горные отроги.
Плотогоны, рыбаки, пастухи сбросили легкие бурки и обнажили кинжалы. А
землепашцы и охотники, потрясая копьями, подобно ополченцам на бранном поле,
под бешеный рев горотото и зурны пустились в пляс.
Хмуро глядел на "саакадзевских разбойников" Палавандишвили. Что-то
приторное подкатилось к горлу, вдруг захотелось очутиться за башнями в своем
замке.
В это мгновение князь Нижарадзе выдвинул вперед коня, намереваясь
обнажить шашку и подать условный знак. Даутбек властно схватил его за
локоть:
- Князь, почему нарушаешь порядок? Разве ты, а не Липарит, должен
первым выехать?
- Как смеешь касаться моей руки? - вскипел Нижарадзе. - Я первый, - так
порешили.
Он пытался незаметно освободить руку, но Даутбек хладнокровно стал
расспрашивать, когда и кто порешил, и вдруг заинтересовался рукояткой
княжеской шашки...
"Что он, с ума сошел?! Почему не подает знак?! - возмущался Качибадзе.
А азнауры князя Липарита уже растягивали свои дружины перед правителем.
Пальцы Зураба нервно вздрагивали. Вот сейчас он, по знаку Нижарадзе,
вскочит на коня и... Холодная испарина покрыла его лоб, и ледяной панцирь
сжал грудь.
На скамьях княгинь движение. Запоздавшая Хорешани торопилась занять
предназначенное ей место, а рядом с ней...
"Нет, это наваждение сатаны!" - Зураб хотел подняться, бежать, но цаги
словно приросли к земле.
Напрасно Нижарадзе, наконец вырвав руку, махал обнаженной шашкой.
Напрасно Качибадзе, встряхивая платок, вытирал усы. Зураб не двигался...
"Может, начать без него? - волновался Джавахишвили-младший. - Нет,
неразумно, если Зураб не выступит, нас, как фазанов, перебьют". И он
отправил гонца к Палавандишвили, который с нарастающей тревогой всматривался
в оцепеневшего Зураба: "Неужели предал? Или в последнюю минуту устрашился?"
А Зураб, не в силах отвести взор от Магданы, с ужасом наблюдал за ее
сияющим лицом.
И уже военачальники показывали трехлинейный конный бой с внезапным
прорывом легких сотен Асламаза и Гуния. Сейчас, по условию, арагвинская
конница должна блеснуть точностью квадратных построений и совместно с
мухранской растянуть четыре цепи, в которых запутается оглушенный "враг",
представленный в военном состязании дружиной Палавандишвили.
Зураб бессмысленно смотрел на конюха, подведшего ему горячего жеребца,
потом, опомнившись, шепнул телохранителю:
- Передай князю Палавандишвили: змея раздавлена, пусть придержит коня!
- и, взлетев на седло, поскакал к арагвинцам.
"Наконец!" - чуть громко не вскрикнул Качибадзе и, неистово встряхнув
платком, вытер усы. Тут его тихо окликнул сын Палавандишвили:
- Князь! Отец советует вытирать не усы, а затылок, - полезнее! - и
раньше чем Качибадзе очнулся, ускакал помогать отцу выбраться из цепей
взбесившегося Зураба и не в меру увлеченного битвой Мирвана.
Если горячее слово и холодные доводы Моурави не вполне убедили
светлейших, то показ боя, перенятого у воинственного Востока, не только
убедил, но и встревожил, особенно Левана Мегрельского. Только теперь понял
он, какой устрашающей силой владеет Моурави, и все больше недоумевал: