Великий Моурави стр. 249
И никто, даже чубукчи, не смел сказать князю, что ливень захлестывает
его...
Предрассветный туман сползал с Черной скалы. Зыбкие седые пряди легли
на плечи Шадимана.
В замок возвращался он не спеша, как с прогулки, не прячась и не
всматриваясь в даль.
Замерла Марабда, в смертельном испуге ждали слуги, но Шадиман ни на
кого не взглянул. Он даже прошел мимо истерзанного, в кровоподтеках и
синяках, Раждена, пытавшегося что-то ему рассказать. Торопливо вошел в покои
и внезапно приказал чубукчи выбросить лимонное дерево на задний двор. Он сам
поставил на место, где стояло деревцо, низенький столик с шахматной доской.
Затем, опустившись в кресло, принялся сам с собой играть в "сто забот",
стараясь проникнуть в сложные ходы жизни.
Замолкли пандуристы, утихли песни, оборвался смех, Метехи погрузился в
тишину.
В покоях, где некогда Тэкле пленяла Луарсаба звуками чонгури,
договариваются Моурави с царем Имерети, владетелями Гурии, Самегрело,
Абхазети.
Крепко закрыты двери, вдоль наружных стен Димитрий расставил ностевцев,
личную охрану Моурави, а у главного входа застыл Эрасти.
Возле Моурави Даутбек, Ростом, Дато - зорко поглядывают на окна,
прислушиваются к шорохам. Нет, тихо! Не подслушивают лазутчики, не
любопытствуют князья.
И все же говорили приглушенно, и от этого каждое слово приобретало
особое значение. Вырешено многое, предел желаний иверийских царей "от
Никопсы до Дербента" - уже казался недостаточным: Трапезунд, Эрзурум,
Ереван, Казвин, Ширван-Шеки, туда, в глубь Ирана, в глубь Турции... А потом!
Потом, наподобие Китая, возвести вокруг грузинских царств великую каменную
стену в сорок пять аршин высоты и пять ширины и раз навсегда покончить с
магометанской опасностью.
За горами тушин, абхазцев, за высотами Дарьяла цепью протянуть грозные
крепости с пушками на башнях, с пищалями на выступах - огненного боя будет
много. В Носте уже создается амкарство пушкарей, ностевцы рыщут в поисках
взрывчатого песка. В Русию он, Моурави, пошлет верных людей с просьбой
прислать мастеров пушечного дела и пищального, а также отправит способных
амкаров познать это наиважнейшее для грузинского войска дело... А за море
поедут послы укрощать Стамбул. Пусть владетели готовятся к большой войне,
доспехи, бурки, седла, зерно, вино надо положить в запас на пять лет, ибо,
когда от каждого дыма уйдут молодые воины, трудно будет содержать постоянные
дружины в довольстве на виду у врага.
После поражения магометанского мира и утверждения новых отвоеванных
границ не придется Имерети, как теперь, украдкой, опасаясь турок, добывать в
своих горах серебро и камни; не придется Самегрело из-за страха перед
вторжением турок, жаждущих золота, оставлять в бездействии свои рудники и
этим лишать себя обогащения; не придется Абхазети укрывать в пещерах
серебро, свинец и розовую пальму.
Долго еще развивал Моурави величественные замыслы перед потрясенными
владетелями. Будущее манило и восхищало. Моурави добился согласия на
подготовку к "большой войне", определил срок в два года. И никто не
возражал, когда он потребовал присылки в Картли в течение шести месяцев, для
слияния с постоянным войском, от Имерети двух тысяч конников, от Гурии и
Абхазети по тысяче, а - к гордости Левана - от Самегрело трех тысяч.
Решено очередных сменять ежегодно, после каждого Жатвенного месяца.
Еще о многом заманчивом говорили пять правителей. Затем клятвенно
скрестили мечи и рыцарским словом обещали быть верными