Библиотека

Владимир Ильич Ленин стр. 15

Размер шрифта
-
+
Тема

труда

                      проходила парадом —

живым

            итогом

                         ленинской жизни.

Желтое солнце,

                            косое и лаковое,

взойдет,

                лучами к подножью кидается.

Как будто

                 забитые,

                                 надежду оплакивая,

склоняясь в горе,

                               проходят китайцы.

Вплывали

                  ночи

                           на спинах дней,

часы меняя,

                      путая даты.

Как будто

                 не ночь

                               и не звезды на ней,

а плачут

               над Лениным

                                       негры из Штатов.

Мороз небывалый

                                 жарил подошвы.

А люди

             днюют

                         давкою тесной.

Даже

          от холода

                            бить в ладоши

никто не решается —

                                      нельзя,

                                                   неуместно.

Мороз хватает

                          и тащит,

                                        как будто

пытает,

             насколько в любви закаленные.

Врывается в толпы.

                                   В давку запутан,

вступает

               вместе с толпой за колонны.

Ступени растут,

                           разрастаются в риф.

Но вот

            затихает

                            дыханье и пенье,

и страшно ступить —

                                     под ногою обрыв —

бездонный обрыв

                                в четыре ступени.

Обрыв

            от рабства в сто поколений,

где знают

                 лишь золота звонкий резон.

Обрыв

            и край —

                            это гроб и Ленин,

а дальше —

                      коммуна

                                     во весь горизонт.

Что увидишь?!

                          Только лоб его́ лишь,

и Надежда Константиновна

                                                в тумане

                                                               за…

Может быть,

                      в глаза без слез

                                          увидеть можно больше.

Не в такие

                   я

                      смотрел глаза.

Знамен

             плывущих

                              склоняется шелк

последней

                   почестью отданной:

«Прощай же, товарищ,

                                        ты честно прошел

свой доблестный путь, благородный».

Страх.

           Закрой глаза

                                  и не гляди —

как будто

                идешь

                            по проволоке про́вода.

Как будто

                 минуту

                             один на один

остался

              с огромной

                                  единственной правдой.

Я счастлив.

                     Звенящего марша вода

относит

               тело мое невесомое.

Я знаю —

                  отныне

                               и навсегда

во мне

            минута

                        эта вот самая.

Я счастлив,

                     что я

                              этой силы частица,

что общие

                   даже слезы из глаз.

Сильнее

                и чище

                            нельзя причаститься

великому чувству

                               по имени —

                                                    класс!

Знамённые

                    снова

                              склоняются крылья,

чтоб завтра

                     опять

                               подняться в бои́ —

«Мы сами, родимый, закрыли

орлиные очи твои».

Только б не упасть,

                                  к плечу плечо,

флаги вычернив

                             и ве́ками алея,

на последнее

                        прощанье с Ильичем

шли

       и медлили у мавзолея.

Выполняют церемониал.

Говорили речи.

                           Говорят — и ладно.

Горе вот,

                что срок минуты

                                             мал —

разве

          весь

                  охватишь ненаглядный!

Пройдут

               и на́верх

                              смотрят с опаской,

на черный,

                   посыпанный снегом кружок.

Как бешено

                    скачут

                               стрелки на Спасской.

В минуту —

                    к последней четверке прыжок.

Замрите

               минуту

                           от этой вести!

Остановись,

                      движенье и жизнь!

Поднявшие молот,

                                 стыньте на месте.

Земля, замри,

                         ложись и лежи!

Безмолвие.

                    Путь величайший окончен.

Стреляли из пушки,

                                  а может, из тыщи.

И эта

         пальба

                     казалась не громче,

чем мелочь,

                      в кармане бренчащая —

                                                                 в нищем.

До боли

              раскрыв

                             убогое зрение,

почти заморожен,

                                стою не дыша.

Встает

            предо мной

                                 у знамен

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.