Воин Сидона стр. 15
Я потянулся, почесался и поискал, чего бы попить, но так ничего не нашел. Вскоре, думалось мне, я вернусь в объятия спящей женщины. Восток озарился и явил нос лодки, везущей солнце. Затем я увидел мужчину с головой сокола, держащего в руках прави́ло, и прочих богов, и понял, что об этом надо записать, как и обо всем другом.
* * *Мы с Митсерэу нежимся в тенечке. Никто не работает, кроме кормчего: ему нужно следить, чтобы ветер наполнял паруса. Матросы болтают и борются на спор, делают ставки. В поту на груди хоть кисть смачивай, но тогда на коже останутся чернильные разводы.
Решил записать, как мне обрили голову. Митсерэу заметила, что я часто чешусь, и выловила из моих волос парочку вшей. Говорит, я подцепил их в гостинице (кстати, не помню ее). Затем остригла меня как можно короче, а Нехтнефрет, умастив маслом то, что осталось, поработала бритвой. Обе девушки при этом много шутили и весело хохотали; правда, мой шрам их напугал. Они взяли меня за руку и дали его потрогать.
Нехтнефрет говорит, что они с Митсерэу бреют друг дружке головы; я, мол, сам это видел, просто не помню. Все не совсем так, но та доля правды, которая в ее словах есть, печалит: девушки носят парики.
Между поцелуями Митсерэу шьет мне головной убор как у всех мужчин ее народа. (Я знаю это, потому что недавно видел одного из них на берегу.) В уборе ничего мудреного: колпак, который сильно расширяется кверху.
* * *Мой платок готов. Он защищает бритую голову, шею и уши от солнца. Муслак смеется и говорит, что теперь-то никто не примет меня за иноземца. Нехтнефрет твердит, будто оба мы для местных плоховато говорим на кеметском, и учит верному произношению. Мы пытаемся подражать; Митсерэу знай себе посмеивается. Азибаал и прочие матросы говорят, что из нас двоих только Муслак достаточно темный; я для них слишком красный. Обе женщины предпочитают смуглый цвет кожи и к моему изображают презрение.
* * *Мимо проходят три боевых корабля. Они под парусами, но при этом гребцы на них тоже работают, оттого скорость очень большая. На борту этих судов бородатые мужи из Парсы, а еще кеметские длинноногие воины с копьями и огромными щитами. Нас они перебили бы в два счета. Женщины говорят, что их только изнасиловали бы, зато нас с Муслаком в цепях посадили бы на весла. Я на себя кандалы надеть не позволю. Лучше умереть в бою, чем сгнить, гребя из-под плети.
Корабли почти скрылись из виду, но мы все еще слышим, как барабаны на них отбивают ритм для гребцов. Никто не поет. Свободные гребцы, мне кажется, пели бы за работой. Плеть душит песню.
Муслак говорит, что корабли принадлежат сатрапу, брату Великого царя. Наш корабль тоже нужен сатрапу, хотя у него полно других. Зачем – Муслак сам не знает.
Надо бы еще указать, что плывем мы по Великой реке; именно в честь нее Кемет, как я думаю, и называют Речной страной. Правда ли это великая страна, как утверждают Нехтнефрет и Митсерэу? Разве такое возможно, ведь вся она – всего лишь зеленая долина? Я влез на мачту и осмотрелся.