Воин Сидона стр. 254
пробыли вдали от дома – дольше, чем требует большинство странствий по Великой реке. Тут Митсерэу схватила меня за руку и разрыдалась; впрочем, она чувствует то же, что и Нехтнефрет, – сама сказала, еще до того как мы встретились с остальными. Обе певицы обещали помогать, пока остаются со мной, и обе надеялись (Митсерэу так от всей души), что я отыщу свой меч до того, как корабль достигнет границы их земли, а пролегает она (как сказал капитан) к северу от первого порога.
Мои солдаты предложили помощь в поисках до тех пор, пока мы остаемся на корабле. Мой меч им знаком, они узнают его с первого взгляда. Багину говорил за себя как последний воин из Парсы, а Аахмес – за всех пятерых воинов из народа Митсерэу.
Точно так же Азибаал высказался за команду судна. Матросы тоже станут искать, а их, по словам первого помощника, на корабле больше прочих. Куда крепче я верю в своих шестерых солдат, но надеюсь, что матросы проявят себя и что я в них сейчас ошибаюсь.
* * *Я получил великое благословение от бога Тотмактефа. Мы пели и вознесли очень много молитв, просто не счесть, – молитв, которые я бы не смог здесь записать, даже если бы вознамерился совершить это безрассудное дело.
Когда корабль встал на якорь, мы со жрецом пересели в лодку и углубились на ней в тростники. Эти болота очень опасны, служат домом для речных лошадей, змей и крокодилов. Я думал, мы до конца останемся в лодке, однако пришлось ее покинуть и идти вброд, по колено в воде. Вот из такого тростника и сделан мой свиток, как объяснил Тотмактеф, и именно одним из этих тростниковых стеблей я пишу. Чернила черны от их пепла, а на папирусе они держатся за счет крови растения. Те, кого боги Кемета после смерти сочтут безгрешным, отправляются ждать новой жизни на Тростниковые поля.
Пока Тотмактеф все это рассказывал, я заметил, что его бабуин следует за нами. Вернее, его вела за лапу белокурая охотница, прямо поверх густых зарослей. Она улыбнулась мне и пропала, а мое сердце наполнилось тоской по ней. Сейчас, когда обряд завершен, я помню ее лучше любой части церемонии: изящную фигуру, высокие скулы и улыбающиеся синие глаза, оголенную, не скрытую под накидкой грудь. Охотница вытянула из окровавленного бока стрелу и, омыв ее в воде, протерла, спрятала в колчан.
* * *За ночь я дважды просыпался. Очень хотелось написать об этих своих пробуждениях, но лампы не было. Только что я видел лодку, привезшую солнце. На носу ее восседал бабуин (тот, что привел женщину, о которой я поведал в прошлый раз).
Первым меня разбудил Канджу. Он представился, опасаясь, что за время сна я забыл его.
– Я прочел для тебя звезды, и они говорят о войнах, а также о долгих и опасных странствиях. Годами ты будешь ходить по кругу, по следам собственных ног.
Я спросил, найду ли Фалькату, и если да, то когда и где.
– Отыщешь, – пообещал Канджу. – Я бы мог сказать больше, если бы знал день твоего рождения и то, в каком тогда положении были звезды.
Этих вещей я назвать не мог, и он тяжело