Волк насторожился стр. 306
света и гонит в другом направлении, в глубь тайги, навстречу развернувшейся облаве, что направление выбрано верно, но карта путает, и берега окажутся густо заросшими лесом, так что машины не пройдут, застрянут, придется таскать на руках, и вертолеты зависнут над головой в самый неподходящий момент… Страхов роилось множество, но он все же держал их подальше, на границе сознания, не позволяя заползти в душу.
Тайга, подступившая справа и слева, уже стала темной, непроницаемой, узкая дорога утопала в густой тени – солнце скрылось за острыми верхушками. Пока все благополучно, этот ручей есть на карте, грузовики преодолевают его с разлета, взметая косые полотнища капель…
нет уже ни дорог, ни тропинок, но деревья расступились, карта не врет…
На миг ему показалось даже, что видит мираж. Нет. Добрались. За редкими соснами тянулась неширокая полоса песчаного берега, желтого, крупного песка, нетронутого человеческими следами. Номочон здесь был нешироким, метров двести, но достаточно глубок. Вода темно-синяя, спокойная, на том берегу – заросшие лесом горы, от дикой красоты затерянных мест щемит сердце, но восторгаться некогда…
Грузовик на второй передаче, вздымая фонтаны песка, промчался по берегу и остановился у самой воды. Данил выпрыгнул. Огляделся.
Он ошибся на каких-то полкилометра. Выше по течению стоял у берега черный с двойной красной полосой и белыми надстройками «Багульник». И на фоне белой рубки маячил черный бушлат, человек смотрел в их сторону. Данил помахал руками над головой. На теплоходе блеснул солнечный зайчик – это луч заходящего солнца отразился от линз бинокля. Вскоре под форштевнем вскипела белая пена – «Багульник» двинулся к ним.
Данил влез в кабину и улыбнулся от уха до уха: трудно было сказать, у кого более удивленное лицо, у Лары или у Логуна. Пожалуй, все же у Логуна. Все еще улыбаясь, Данил стал подгонять грузовик задним ходом к самой воде.
Инерция человеческого мышления – вещь жуткая. Взять хотя бы покушения с использованием ружья. Первое такое, известное истории, случилось в Париже в 1572, когда в адмирала Колиньи пальнули из аркебузы. Но с тех пор – как отрезало. Начисто забыв о всех достоинствах ружья, заговорщики и террористы вплоть до пятидесятых годов нашего столетия возились с бомбами, пистолетами и кинжалами – хотя еще охрана президента Линкольна сажала на крыши снайперов с винтовками, так что примеры, казалось бы, налицо. Ружье просто-напросто на долгие века перестало ассоциироваться с покушениями.
Так и здесь. Среди тех, кто тайком извлекал клад Чингисхана, не нашлось ни одного сибиряка. Сибирь для них была географическим пространством, не более. Клад ассоциировался исключительно с сушей – следовательно, все усилия были направлены на сушу. На суше ставили посты и заслоны, по сухопутью собирались и вывозить сокровища. Не отыскалось никого, кто мог бы напомнить, что здешние реки судоходны, и от Номочона до гробницы Чингисхана – не более восьмидесяти километров по прямой…
– Черский, я тебя обожаю, – сказала Лара, глядя на него преданно, пренебрегая присутствием Логуна. – Если хочешь, я тебе отдамся прямо здесь, на песке…
– Времени нет, – сказал Данил, рывками подогнал машину к кромке, заглушил мотор и выскочил.
Рядом остановился «Урал» Корявого. Лагерный сиделец выпрыгнул, сунул в рот сигарету и почесал в затылке:
– Ага, вот ты для чего, командир, велел доски