Возвращение Томаса стр. 433
вздохнул.
— Он становится другим человеком. Первых христиан вообще называли сверхчеловеками, ты это знаешь. И дело не в названии. Человек, умеющий сознательно подавлять свои животные порывы, уже выше тех, кто поддается им по первому зову. А человек, поставивший перед собой недостижимо высокую цель... о, это и есть уже новый человек!
Олег фыркнул, всем своим видом выразил несогласие, хотя мелькнула опасливо мысль, не переиграл ли, все-таки возражать против очевидного глупо, а он вроде бы не старается выглядеть так уж глупо.
На впалых бледных щеках прелата выступил лихорадочный румянец, глаза горели неестественным блеском. Да он счастлив, мелькнуло в голове Олега, может полемизировать, спорить, доказывать, оттачивать доводы. Дорвался: здесь, в монастыре, по сути, и поговорить не с кем, все слушают, раскрыв рты.
Он с вялым интересом наблюдал, как прелат, воспламеняясь все больше, придвинулся к нему вместе с креслом.
— Скажи, Разрушитель, разве не церковь создала подлинную философию истории? Ведь во все времена и у всех народов был сперва золотой век, когда все люди — красивые и замечательные, не было ни войн, ни болезней, затем пришел век серебряный, чуточку похуже, с разными конфликтами. Затем — медный, когда начались войны, а людей стали убивать во множестве, а теперь вот век железный, самый кровавый и гадкий, когда все люди превращаются в зверей, убивают, воруют, грабят...
Олег хмыкнул.
— Ну и?..
— У всех народов, — напомнил прелат, — подразумевалась деградация человечества. У всех! Даже Геродот, которого называют отцом истории, даже тот считал, что история всего лишь бегает по кругу, как конь на веревке во дворе. И только наша церковь утверждает, что, несмотря на всю скотскость человека, мы можем и должны прийти... нет, построить!., именно построить золотой век, которого никогда не было. И вот мы, христиане, построим! Ты не мог не читать «О граде Божьем» Блаженного Августина... не так ли?
Олег раздраженно передернул плечами.
— Сам знаешь, что пораньше тебя читал. И что?
— Он
писал, — продолжил прелат, ничуть не обидевшись, — что существуют два града-царства: земное, это та грязь, в котором мы сейчас, и царство Божье... которое есть только в наших сердцах и чаяниях лучших людей. Это царство нужно торопить, приближать, переносить из него в реальность то, что можем перенести.
Олег хмыкнул.
— Вот и бродят по дорогам головотяпы, утверждающие, что уже при жизни нынешнего поколения христианство покончит с царством несправедливости и установит тысячелетнее царство добра и щастя.
Прелат взглянул на него остро.
— А что, ты в это не веришь?
Олег сдвинул плечами. Усмехнулся, смолчал. Прелат смотрел на язычника с великим сожалением.
— Бред, — сказал Олег наконец. Он поднялся, похлопал себя по животу. — Что-то моя животная сущность ну никак не желает смириться. И чем дальше, тем больше требует удовлетворения своих скотских желаний. Проще говоря, жрать требует!
Прелат поднялся, от сухой жилистой фигуры пахнуло праведным гневом. Он гордо вскинул подбородок, чем-то неуловимо напомнил Томасу рыцаря, бросающего вызов более сильным рыцарям.
— Ты прав, — сказал он суховато, — вера без дел мертва. Я думал, что у меня больше нет сил... но поговорил с тобой, отрицающим Его, и понял, что я должен трудиться во Имя Господа больше...
Он повернулся и направился к двери. Томас ощутил нечто недоброе, так уходят на смерть, спросил